Речитатив
Шрифт:
– А как же комната?
Варшавский рассмеялся:
– Теперь вы меня призываете к порядку? Мы, похоже, поменялись ролями. Я в лагерь пессимистов переметнулся. Шучу, конечно. Просто от старухи мало толку, а сынок ее нервный только усугубляет ситуацию, но я вам все же пожелаю успехов. И потом: комната вывезет… Так ведь?
Они поднялись. Юлиан, смял свой бумажный стаканчик от кофе и бросил его в мусорник, потом вскинул руку, посмотрел на часы и метнул хитроватую улыбку в сторону Варшавского:
– У
– Не знаю, – ответил Варшавский после короткой паузы. – Господь нас одаривает иногда удивительными дарами, но с ним, как на базаре, не сторгуешься. Все может кончиться хоть завтра, а может и служить вам еще не один год. Это уже мне не подвластная область.
Валентин
В дверь робко постучались.
– Входите, – буркнул Юлиан.
Стук повторился, приняв форму какой-то дерганой морзянки неопохмелившегося телеграфиста…
– Да входите же, – крикнул Юлиан.
В комнату заглянул мужчина с недовольным лошадиным лицом, на котором нависающие колючие белесые брови напоминали пучки стерни на меже.
– Меня Валентином зовут, нам с матушкой назначено…
Он умолк глядя на Юлиана так, будто хотел спросить: «Неужто меня не узнаете? Это же я, тот самый…»
– Ну и где ваша матушка? – спросил Юлиан.
Мужчина молча показал пальцем в сторону коридора, помогая
себе при этом глазами и многозначительно покашливая. После чего он аккуратно затворил дверь и, чуть приседая, приблизился к журнальному столику. Вид у него был не ахти: жеваные, давно не стиранные джинсы с подвернутыми обшлагами провисали на бедрах и несуразно коробились внизу. От его рубашки исходил не резкий, но стойкий запашок пота и какой-то затхлости.
– Мне надо вам кое-что объяснить. Она у меня слепая и того… – он опять многозначительно кашлянул. – Ей почти
восемьдесят пять, и уже, знаете, голова… – он вполоборота крутанул указательным пальцем. – Она нить разговора теряет, все на болячки жалуется, а у нее не ангина – так понос, не понос – так золотуха… Да вы услышите сами, я просто предупреждаю.
– Но вы же знаете, что я не лечу от этих болезней.
– Что? – переспросил мужчина.
– Я не доктор по внутренним болезням! – громко, почти по слогам произнес Юлиан.
– Да знаю, знаю… – зашептал мужчина, распаляясь, взмахнул руками и испуганно оглянулся. – Во-первых, я объяснить хотел, а то она начнет…
– Что начнет? – спросил Юлиан, чуть отворачивая голову в сторону.
Мужчина почесал затылок, сел на краешек дивана и, бросив быстрый взгляд в сторону двери, торопливо продолжил:
– Если надо опросник заполнить, так лучше я это сделаю, заодно и поясню кое-что, потому что она, во-первых,
– Какой еще вопросник? – Юлиан посмотрел на мужчину уничтожающим взглядом. – У кого проблема – у вас или у вашей мамы?
– У мамы, но без меня…
– Вот что, Валентин, так вас, кажется… Во-первых, во вторых и в-третьих, не оставляйте старую женщину одну в коридоре. Приведите ее сюда, вон, у стены, есть стульчик, пусть она посидит, а вы мне расскажете, что считаете нужным. Иначе я сеанс проводить не буду.
Мужчина обреченно вздохнул, покачал головой и выглянул в коридор. Было слышно, как он что-то тихо говорил, потом посторонился, и старуха вошла в комнату. Это была женщина очень маленького роста, сухонькая, немного сутулая, одетая в ситцевое платье с короткими рукавами. Шла она без палочки, цепляясь за Валентина, и, как только он остановился, она остановилась тоже и слегка повернула голову в сторону Юлиана. Он поднялся со своего места и подошел к женщине.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Фелиция. Фелиция Николаевна, – ответила женщина, глядя чуть вбок и улыбаясь словно кому-то несуществующему, стоявшему с Юлианом рядом.
«Какое необычное имя – подумал Юлиан. – Пелагея или Антонина были бы в самый раз».
– Вы садитесь на диван, – сказал он мужчине. – А я помогу Фелиции Николаевне.
Он аккуратно взял женщину под локоть и повел к стульчику, стоявшему у стены. Она ступала медленно с немного напряженным лицом, и Юлиан успел обратить внимание на ее пергаментную кожу, обтягивающую высохшие руки и почти сахарную локтевую кость на сгибе. Потом он вернулся на свое место и с плохо скрытым отвращением взглянул на «сынка».
– Что вы хотели мне сообщить? Только быстро.
– Ну, теперь я даже не знаю, как объяснить, – еле шевеля губами произнес Валентин.
– Почему вы так тихо говорите?
– Да она хоть слепая, а слышит лучше нас с вами, – прикрыв рот кулаком, неразборчиво пробормотал мужчина. Потом он резко повернул голову к матери и крикнул: – Мама, ты посиди чуток, я тут должен опросник заполнить! – И, вновь наклонившись к Юлиану, тихо спросил: – У вас листика бумаги не найдется?
«Вот мудак», – подумал Юлиан и добавил вслух:
– Я вам даю тридцать секунд, после чего вы сядите на мамино место…
Валентин слегка побагровел, руки его дернулись в непроизвольном объяснительном жесте, и он, почесывая пятерней шею, скороговоркой произнес:
– Мамаша моя увлекается этим делом… Я имею ввиду – це два аш пять о аш.
Юлиан с недоумением посмотрел на него, потом догадался, но решил свалять дурака.
– Поваренная соль, что ли?
– Доктор, – с укоризной сказал сынок. – Это же школьная химия.
– Понятно. А сейчас поменяйтесь с мамой местами.