Рецепт предательства
Шрифт:
– То есть постоянно они находятся у охранника внизу?
– Ну да. Когда получаем и возвращаем, расписываемся. У нас все серьезно.
– Не сомневаюсь. А вот ты говорил, что ключи имеют те, кто работает с образцами… А вот непосредственно в момент этой работы образцы, они ведь не находятся в специальном помещении? Правда? Они ведь, наверное, должны быть под руками?
– Ну да… – снова не понял Женя.
– Ну вот. И если в этот момент нечаянно зайдет кто-то посторонний…
– Ну, Тань, ты вообще… Кто здесь может зайти? Тем более посторонний. Сама же заходила, знаешь, как у нас строго.
– Но
– Ну… не знаю…
– Так вот как раз об этом я и хотела попросить тебя, Женечка. Как старого друга. Узнать. Поговорить с товарищами, порасспросить… Не работал ли кто в последние дни с легионеллами. Не приходил ли кто в гости… как раз в это время. На допросе такое не выяснишь, да и нет пока у меня оснований для официальных допросов… а в частной беседе… между делом, невзначай многое можно узнать. Ты вспомни о том, что человек умер, скорее всего, убит, убит тайно, подло, так, что не подкопаешься, и, возможно, ты – единственный, кто сможет пролить свет на все эти коварные козни и помочь найти убийцу.
Я вкладывала в свою речь весь свой энтузиазм и убедительность, и Женя заколебался.
– Ну… не знаю… наушничать…
– Да кто здесь говорит про «наушничать»? Помочь! Оказать содействие. Раскрыть преступление, наконец. Максимум, в чем окажутся виновны твои коллеги, – это невнимательность, а на другой чаше весов – человеческая жизнь. Подумай об этом.
На честном лице Жени отражалось борение самых разнообразных чувств и эмоций, но в конце концов победа осталась за мной.
– Хорошо, – произнес он таким тоном, как будто уже подписывал кому-то смертный приговор. – Что ты хочешь знать?
– Самую малость, – бодро и весело ответила я. – Кто с неделю назад или в районе того работал с легионеллами и был ли в это время в гостях кто-либо из посторонних. Вообще, не случалось ли каких-либо курьезов? В общем, что-то необычное. Из ряда вон выходящее, что могло бы навести на мысль. Уловил?
– Не совсем.
Куда уж!
Что там говорила Светка? Делали ли мы из меня мальчика? Сейчас, пожалуй, это было бы в самый раз. Если бы моя подруга была волшебницей и ненадолго могла превратить меня в настоящего Женю… Но, увы, в ее распоряжении только грим. А грим здесь не поможет, даже учитывая Светкины гениальные способности.
Я потратила еще с полчаса, чтобы сориентировать Женю в правильном направлении и внушить ему, в каком ключе он должен беседовать с товарищами, и добилась того, что он вроде бы что-то даже наконец уловил. Но все равно, это было, конечно, не то, как если бы я могла побеседовать сама.
«Но хоть что-то выяснит же он, – успокаивала я себя по пути домой. – Хоть ориентировочно».
Когда я в очередной раз за этот длинный день поднялась к себе в квартиру, был уже поздний вечер, и я чувствовала себя уставшей.
Укладываясь спать, я размышляла о том, что может дать мне полученная за последнее время информация, и видела, что, даже если предпринятые мною действия помогут выйти на исполнителя, подобраться к самому Мазурицкому шансов у меня так же мало, как и в начале расследования.
То, что Мазурицкий мог самолично появиться в лаборатории – из области фантастики. Неизвестно
Нет, хватит. Так я до утра не усну. Теряться в догадках – занятие утомительное и бесперспективное. Завтра у меня будут факты, завтра и буду над ними размышлять. А на сегодняшний день в сухом остатке только Сеня. Лишь этот рычаг пока еще я не использовала. Но если до него дойдет очередь, значит, дело совсем дрянь.
А как хорошо начиналось! Работы на полдня…
«Вот тебе и полдня», – уже совсем засыпая, невесело думала я.
Следующий день со всем основанием можно было назвать днем разочарований.
Утром я позвонила Тамаре, намереваясь встретиться с ней, расспросить, кто такой Витя и почему его неудовольствие могло оказать такое глобальное влияние на бизнес Всеславиных. Ну и заодно узнать на всякий случай адрес и телефон Лени, да и вообще навести более подробные справки о единственном, возможно, друге семьи, так несправедливо обойденном вниманием. Интересно, что он думает о кончине Всеславина? Верит ли в криминальный подтекст?
В общем, я чувствовала необходимость пообщаться со своей заказчицей и в качестве дополнительного мотива для встречи даже готова была представить отчет о проделанной работе, хотя, может быть, краткий и не слишком исчерпывающий, но вполне реальный и дающий представление о ходе дела.
Учитывая, что за все время расследования я еще ни разу толком не отчитывалась перед клиентом, я думала, что изнывающая от информационного голода Тамара подпрыгнет от радости до потолка и закричит, чтобы я мчалась к ней сию минуту.
Ничего подобного!
Расслабленный голос в телефонной трубке невнятно бормотал что-то о мигрени и плохом самочувствии после похорон, недвусмысленно давая понять, что для деловых встреч время сейчас неподходящее.
«Нормально, – думала я, недоуменно уставившись в стену и слушая короткие гудки. – То есть нам, собственно, и не особенно-то интересно… А кто это еще совсем недавно лез на стену и в истерике кричал: «Убили!»? Что за народ эти бабы… Никогда не знаешь, что они в следующий момент выкинут. То ли дело я. Всегда все четко, продуманно, спланировано и организовано. Всегда логично и последовательно. Никаких левых вывихов…»
Я мысленно нахваливала себя, стараясь прийти в оптимистичное расположение духа, но все-таки чувствовала немалую досаду.
Как будто это мне надо! Она деньги-то зачем отдала? Чтобы как-нибудь невзначай что-нибудь лишнее не узнать?
По вине Тамары выпадало звено из уже построенной мною мысленно логической цепочки, и я пребывала в рассеянности и недоумении, не понимая, что должна сейчас делать. Начинать разговор с Женей имело смысл только в конце дня, да и то еще неизвестно, будет ли у этого толк. А побеседовать, как планировала, с загадочным Леонидом и поразмышлять о роли во всем этом не менее загадочного Вити я не могла благодаря плохому самочувствию Тамары.