Рецепт предательства
Шрифт:
– Ну вот, видите. Значит, заразиться все-таки можно.
– Да, но… дело в том, что, если заражение происходит, это, как правило, случается массово, то есть заболевают сразу несколько человек. В вашем же случае…
– Ну а в нашем случае заразился один человек. Ничего удивительного. Впрочем… я не следователь. Вам, конечно, виднее.
Я смотрела на Тамару во все глаза и не верила своим ушам.
Позвольте! Не эта ли женщина еще несколько дней назад рвала и метала передо мной, доказывая, что ее мужа коварно убили? Не она ли требовала во что бы то ни стало найти этого самого убийцу?
И что мы теперь видим? Нерушимое спокойствие и неколебимое равнодушие. «Что воля, что неволя – все равно».
Слыша, как Тамара, еще недавно в каждой мелочи склонная видеть криминал и подвох, сейчас даже очевидные доказательства этого подвоха упорно объясняет естественными причинами, я уже готова была спросить, не передумала ли она и не считает ли теперь смерть мужа следствием несчастного случая, а вовсе не итогом вражьих происков.
Но проблема была в том, что в настоящее время сама я уже так не считала. Роли неожиданно переменились, и если раньше Тамара видела во всем происшедшем криминал, а я – нет, то теперь все было с точностью до наоборот.
«Если я задам сейчас ключевой вопрос и выяснится, что Тамара действительно стала по-другому смотреть на вещи и не видит смысла в продолжении расследования, что это нам даст? Ничего хорошего. Деньги, конечно, останутся у меня, но возможность в любое время задать клиенту любой интересующий меня вопрос я потеряю, поскольку клиент уже не будет клиентом. А я, в отличие от Тамары, совсем не уверена, что вопросов здесь больше нет».
И я не стала сжигать мосты.
Постепенно и незаметно отведя разговор от рискованной темы, я сосредоточила его на том, что, поскольку расследование имеет место, необходимо его вести, а чтобы его вести, я должна задать несколько вопросов.
– Да, конечно, спрашивайте, – все так же доброжелательно ответила Тамара, по-видимому, и не понимая, что вся ее речь, произнесенная несколько минут назад, сводилась к тому, что спрашивать уже не имеет смысла.
– Камеры, которые я устанавливала у вас во время церемонии прощания, зафиксировали несколько высказываний, касающихся какого-то Виктора, – говорила я, слегка переиначивая события в удобном для себя ключе. – Из слов понятно, что этот Виктор должен был купить что-то у Владислава. Вы не могли бы объяснить, о чем может идти речь?
– Виктор? Кто бы это мог… Ах да! Ну конечно! Приходько. Виктор Приходько. Это – один из давних партнеров мужа, коллекционер, увлекающийся импрессионистами. Он задействован в схеме по «Сотбис». Я ведь говорила вам, что московский владелец картины, которую мы хотим обменять на Серова, предназначенного для аукциона, увлекается импрессионистами. Он согласен обменять своего Поленова на Дега, и этот обмен должен был произойти через моего мужа. А Виктор как раз владелец этого Дега. Картина не особой художественной ценности, хотя и, несомненно, подлинная. Но московскому клиенту, по-видимому, только это и нужно, в художественности он не разбирается. Сам Виктор за свою услугу получает половину стоимости великолепного Моне из личной коллекции моего мужа. Кстати, вы, возможно, обратили внимание на эту картину, она висит в кабинете. Владислав и сам очень любил эту
– А вот этот… Виктор, он… хороший специалист?
– В каком смысле? – недоуменно взглянула на меня Тамара.
– Ну, то есть, я имею в виду, если, например, ему придется определять, подлинник перед ним или копия, он сможет справиться?
– Ах, вот вы о чем… В общем-то мне трудно судить, сами понимаете, лично с коллекционерами работал в основном Владислав…
– Но теперь, возможно, вам придется заняться этим самой. Как бы вы оценили профессионализм того же Виктора? Вам ведь предстоит иметь с ним дело, и, возможно, не только в сделке по «Сотбис».
– Да… здесь вы правы, – как-то загадочно посмотрев вдаль, произнесла Тамара. – Ну, что я могу сказать… Пока я могу судить только со слов мужа. Он говорил, что Виктор очень въедлив, когда приходится оформлять с ним бумаги по какой-либо сделке, замучит уточнениями. Придирается к каждой запятой. Но как профессионал он, по-видимому, до высшей категории недотягивает, по крайней мере, Владислав никогда не отзывался о нем с особым восторгом.
– А вот если предположить, что, например, этому Виктору кто-то продал копию, утверждая, что это оригинал, и он бы не заметил? Как бы он себя повел, выяснив, что с ним сыграли такую шутку?
– По судам бы затаскал, – слегка улыбнувшись, ответила Тамара. – Похожий случай с ним однажды чуть было не произошел, но все обнаружилось еще в процессе покупки: благодаря своей дотошности Виктор вовремя выяснил, что ему предлагают. Ох уж и был скандал! Недели две он не мог успокоиться. И другим покоя не давал. Даже Владиславу пришлось выслушивать возмущенные речи, хотя он-то уж там вообще был в стороне.
– То есть подобные случаи вызывают со стороны Виктора весьма отрицательную реакцию, правильно я поняла вас?
– Еще какую отрицательную! Тот человек, который пытался таким образом подзаработать (увы, он сделал все вполне сознательно и даже не смог сослаться на собственную некомпетентность), – так вот, о нем и по сей день ничего не слышно. Виктор сделал ему такую рекламу, что тому, кажется, пришлось вообще уйти из этой сферы деятельности.
– Понятно. То есть шутить шутки с таким человеком, как Виктор Приходько, не рекомендуется?
– Категорически.
– Спасибо, Тамара Львовна, вы дали мне весьма полезную и важную информацию. Теперь еще вопрос. Тоже касающийся материала, отснятого на прощальной церемонии. Было несколько недоуменных высказываний по поводу отсутствия здесь какого-то Лени, вы не могли бы прокомментировать это?
– Лени?.. Ну да, конечно. Леня… он не смог прийти, у него самого горе. Леонид, друг мужа, – втолковывала мне Тамара. – Вы спрашивали о нем, когда мы смотрели фотографии. Он вместе с Аллой встречал меня из роддома, вы еще спросили, что это за мужчина. Помните?
– Ах да! – радостно воскликнула я, как будто только что припомнив. – Да, действительно. Теперь я вспоминаю. Вы не могли бы рассказать о нем? Если я правильно поняла, Леонид довольно близкий человек для вашей семьи, а между тем мне до сих пор не удалось даже повидаться с ним. Как он отнесся к кончине Владислава? Тоже усмотрел в ней криминальный подтекст?