Ребята из УГРО

Скорин Игорь Дмитриевич

— Сдурел, мужик? — забормотал Саша, наливаясь, несмотря на мороз, жаром стыда. И нашелся: — У моего дядьки такая же. Я подумал, он где-то рядом…

— Дядьки-тетки! А ну давай отсюда топай, пока кнутовища не отведал!

Саша махнул рукой и «потопал»… В поселке ему не повезло, нужного человека не оказалось дома, и Саша, недолго думая, зашел к соседям, достал из кармана чистый бланк и, написав повестку, попросил ее вручить адресату, как только тот появится дома. Вернувшись в управление, сказал Фомину, что задание его выполнил.

— Когда придет? Как тебя встретил?

Саша рассказал, как было дело, и Михаил Николаевич не сумел скрыть досаду.

— Зря чужим

повестку отдал. Смотри, что получается: люди узнали, что их соседа вызывают в уголовный розыск, и будут неизвестно что думать. К нам ведь чаще всего попадает народ с червоточинкой. А вызывал я как раз хорошего человека. Хочу попросить его за одним парнем по-отцовски присмотреть. Работают они вместе, а парень этот с плохой компанией спутался. Я хотел его самого вызвать, да он, чего доброго, разболтает новым приятелям, так и спугнем их не вовремя. Поэтому думал повлиять на него со стороны. Нельзя было оставлять повестку соседям. Никак нельзя. Лучше бы в другой раз сходил или в конверт да почтой. У нас в уголовном розыске все человеческие законы куда острее действуют. Вот, скажем, если ты хочешь, чтобы тебя уважали, первый к людям проявляй уважение. Теперь уж тут ничем не поможешь, а на будущее учти.

Заметив, что практикант расстроился, Фомин смягчился, но все-таки посоветовал:

— Думать, Саша, надо. Думать.

ПЕРВЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Однажды дежурный доложил начальнику уголовного розыска, что к нему пробивается отец одного из практикантов. Чертов приказал:

— Пропустите немедленно.

Через минуту он вставал навстречу пожилому мужчине, решительным жестом протянувшему ему руку.

— Чекулаев Евгений Евгеньевич, агроном. — Запнулся и прибавил: — Старший.

Чертов усмехнулся про себя: «Старший кто? Чекулаев или агроном?» Но виду не подал, приветливо и вежливо предложил сесть и сам сел, изобразив готовность слушать гостя до утра, хотя дел было невпроворот.

— Вы видели весенний цветущий сад? — неожиданно спросил посетитель.

Чертов собрал брови у переносицы:

— Как же, приходилось… Был на родине в прошлом году.

— Так вот! — Чекулаев-старший встал, набрал воздуха в грудь, полушубок разошелся, и Чертов заметил орден Красной Звезды, видимо надетый по особому случаю.

Начальник уголовного розыска понял, что сейчас грянет речь.

И речь грянула.

Через час Чертов вызвал в кабинет Чекулаева-младшего:

— Пиши рапорт об увольнении. Был твой отец, все объяснил. Рассказал о своей мечте — фруктовые сады в Сибири. О том, что уже с института выводит морозоустойчивые по Мичурину сорта, что его жизни на это дело не хватит, а ты его законный наследник и продолжатель. И без вас Сибирь садом не станет. Так что пиши.

— Не буду… — Женька решительно отказался, а вечером дома он объявил отцу, что работа в уголовном розыске — настоящее мужское дело, что ловить бандитов тоже кому-то надо, и если комсомол доверил это ему, то пусть отец не становится поперек.

С неделю после этого разговора Женька ночевал у Дорохова, напрашивался на дежурство, лишь бы не идти домой. Кончилось тем, что его подкараулила возле управления мать и чуть ли не силой увела. И кажется, вскоре в их доме установился мир.

У Боровика все было по-другому. Отец Анатолия, лучший в городе мужской портной, зарабатывал достаточно. Но единственному сыну давным-давно почему-то прочили медицинское поприще. И в Иркутский медицинский институт Анатолий поступил в угоду отцу. Нехотя проучился год и был просто счастлив, когда попал в уголовный розыск: его деятельная натура

куда больше подходила к погоням, засадам и перестрелкам.

Когда родители Боровика услышали, что их любимый сын переменил профессию, они пришли просто в ужас.

Анатолий выслушал все упреки, все доводы, молча уложил в свой спортивный чемоданчик мыло с полотенцем, пару белья и объявил, что уходит в милицейское общежитие.

Ничего не поделаешь, пришлось родителям признать уголовный розыск. Больше того, отец просидел за своим портняжным столом ночь, и на другой день Боровик появился в угрозыске в шикарной коверкотовой гимнастерке.

Иначе было в семье Дороховых.

— Оно понятно, — сказал отец Саше, — риск, погоня и все такое. Нат Пинкертон, Шерлок Холмс, и кругом одни отпечатки пальцев — не то что землю пахать. У тех сыщиков, Сашок, в книжках, преступники то князь, то графиня, не то что наши бандюги, — Дмитрий Савельевич сморщился, покривился, словно прикоснулся к чему-то пакостному, — жулье, всякие там ворюги — народ поганый. И охота тебе с ними возиться?

Сокровенным желанием Дорохова-старшего было видеть сына кадровым командиром. Наверное, сказывалась казацкая кровь. И отец, и дед, и прадед красного командира Дмитрия Дорохова всю свою жизнь не расставались с конем, шашкой и винтовкой, а вот Сашка подался в агрономы. Ну что ж, в любой станице — хоть в Забайкалье, хоть на Дону или Кубани — агроном был личностью, а сыщики там ни к чему.

Все решал казачий круг. Однако прошло время, Саша твердо стоял на своем. Новая работа пришлась ему по душе, и так получилось, что Дороховы смирились с уголовным розыском.

…Вот и пришел в Иркутск праздник. Двадцать первый Октябрь.

Торжественные дни не омрачились происшествиями, но зато после праздников всех потрясла весть о новом страшном преступлении.

В ЛОВУШКЕ

…На окраину Иркутска едва добрел раненый колхозник и рассказал постовому, что он, дочь и двое соседей на нескольких санях везли на базар битую птицу, мясо и другие продукты. В пятнадцати километрах от города их остановили четверо вооруженных бандитов. Отняли лошадей, документы, а колхозников раздели и расстреляли, причем особенно свирепствовал коренастый рябой бандит. Сам заявитель, раненный, сначала потерял сознание, потом, очнувшись, с огромным трудом в тридцатиградусный мороз добрался до города. В больнице с ним беседовали Чертов и Картинский.

Через три дня после нападения Фомин разузнал, что по справкам, похищенным у пострадавших, сбывают награбленные продукты. Продавцами оказались старики. Они могли быть перекупщиками или людьми, просто занявшимися перепродажей за вознаграждение, но явно не имели отношения к ограблению. Фомин вместе с практикантами с самого утра стал наблюдать за ними. Нужно было узнать, с кем связаны, как попало в их руки награбленное добро. Но к продавцам подходили обычные, ничем не примечательные покупатели, приценивались к птице, к мясу, торговались, заплатив деньги, забирали покупки и уходили. Около полудня к прилавку подошла женщина, о чем-то «по-свойски» поговорила со стариками и, ничего не купив, отошла. Баба как баба, возраста неопределенного, в длинном желтом мужском полушубке, по глаза закутанная в огромную, домашней вязки, шаль. На красивую «почтальоншу» она явно не походила. Женщина не спеша прошлась по рынку, купила два стакана кедровых орехов и направилась к выходу. Фомину эта особа чем-то не понравилась, и он велел Чекулаеву и Дорохову проследить за ней, обязательно узнать, где она живет, в крайнем случае задержать и доставить в уголовный розыск.