Развод
Шрифт:
2
В воскресенье с самого утра поли цикады. В комнате было нестерпимо душно - восемьдесят семь градусов [69] , и ребятишки покрылись сыпью. Ни малейшего ветерка; Пекин походил на раскаленную печь: на городской стене можно было жарить лепешки. Дин, как ни старался, не смог усидеть в рубашке. Ин и Лин, как замученные жарой собачонки, готовы были лизать и грызть все, в чем была хоть капля влаги. Дорожки во дворе, выложенные кирпичом, сверкали и переливались. Цветы понурили головки, воробьи, разинув клювы, ловили воздух.
[69] По Реомюру
И ради себя, и ради других летом лучше отказаться от визитов, особенно людям полным. Но Туше, как назло, понадобилось повидать друзей, будто для того, чтобы усилить жару в их доме.
Обливаясь потом,. Лао Ли поспешил надеть носки и рубашку.
Синяк под глазом госпожи Туши исчез, но на щеках красовались свежие шрамы, они были видны сквозь ручьи пота, струящиеся по ее лицу, и привлекали мух.
– Господин Ли, я пришла извиниться перед вами.
– Щеки Туши все время дергались, отгоняя мух.
– После убийства Сяо Чжао я все поняла и приношу вам свои извинения. Кстати, муж мой нашел работу. Мэра ведь сменили, и господин У благодаря связям устроился в отделе просвещения. Хоть он и военный, но все же научился писать несколько иероглифов. Недавно ему даже заказали надпись на веере. Кое-как справился.
Лао Ли приличия ради спросил:
– Значит, вы не расходитесь? Туша покачала головой:
– О, легко сказать! Как бы я прожила одна? Я решила не шуметь. Посмотрите… - она указала на свой шрам.
– Это ведьма меня поцарапала! Ну и я спуску ей не дала, разукрасила! С мужем мы помирились, но с ней я расправлюсь. Еще посмотрим, кто кого! Будь я проклята, если не заставлю ее сбежать! Я вышла пораньше, пока не так жарко, мне надо побывать еще в одном доме!
– Туше, казалось, и жара нипочем. Она, видно, решила потренировать ноги.
Провожая ее, Лао Ли думал: «Эта не развелась!» Только он снял рубашку, как пожаловала госпожа Цю. Даже у такой тощей лоб блестел от пота.
– Не так уж и жарко! Совсем даже не жарко!
– заявила она, показывая свой сильный характер.
– Не знаете ли вы, господин Ли, где живет новая пассия моего супруга?
– Не знаю.
– Лао Ли и в самом деле не знал.
– У вас, мужчин, не узнаешь правды, - сказала госпожа Цю, силясь улыбнуться.
– Скажите, не бойтесь. Я вот что думаю, живут же как-то люди. А справедливости все равно не добьешься. Пусть делает, что хочет, лишь бы это не выходило за рамки приличий. Я не стану вникать. Права я?
– Значит, вы тоже не разводитесь?
– Лао Ли сделал ударение на слове «тоже».
– А зачем?
– госпожа Цю снова изобразила на лице улыбку.
– Ведь он чиновник, и ссориться мне с ним просто не к лицу. Вы в самом деле не знаете эту…?
Лао Ли в самом деле не знал.
– Хорошо, пока еще не так жарко, пойду в другое место, может, разведаю что-нибудь.
– Казалось, и ей жара нипочем, она тоже решила потренировать ноги.
Провожая ее, Лао Ли думал: «И эта не разводится». Не
– Я принес Лин фруктов. Ну и жарища!
– Он вошел во двор.
Услышав голос Чжан Дагэ, Дин поспешил спрятаться во внутренних комнатах.
– Я хочу спросить тебя, Лао Ли, о купчей и о Дине. Что все это значит? Мне как-то не по себе.
Лао Ли понимал Чжан Дагэ. Тот, конечно, догадывается, что все это связано со смертью Сяо Чжао, и боится скандала, хотя с купчей расставаться ему жаль. Лао Ли решил не говорить правды; в такую жару Чжан Дагэ может лишиться чувств от волнения.
– Успокойся. Говорю тебе, все в порядке. Разве стал бы я тебя подводить?
Чжан Дагэ поморгал в полном замешательстве. Он чувствовал: Лао Ли что-то скрывает.
– Тяньчжэня недавно выпустили, как бы снова…
Чжан Дагэ, Туша, Доска и… все они страшатся одного - гласности, суда. Им припудрить бы мерзости, которые творятся у них в доме. Они готовы лгать, лишь бы не ударить в грязь лицом. Тяньчжэнь пострадал невинно. Но с точки зрения Чжан Дагэ - это позорное пятно для семьи и надо присыпать его толстым слоем пудры. Не дай бог,
если опять разразится скандал и все об этом узнают, у Чжан Дагэ не хватит сил выстоять еще раз. Если понадобится, Чжан Дагэ как осел будет крутить жернов - и десять лет, и двадцать, причем с радостью, но быстро не побежит. Ему не под силу.
– Дагэ, в случае чего сошлись на меня, ладно?
– Это… это совсем не обязательно.
– Чжан Дагэ попытался улыбнуться.
– Ты не думай, Лао Ли! Я просто так. Осторожность никогда не мешает.
– Все в порядке! И Дин через день-другой возвратится. Успокойся!
– Ладно, я пойду. Надо похлопотать об одной свадьбе. До завтра, Лао Ли!
Лао Ли проводил Чжан Дагэ. От такой жары можно взбеситься. Из внутренних комнат появился Дин, весь мокрый от пота.
– Господин Ли, я ни за что туда не вернусь! Потому что ничего не смогу утаить, если Чжан Дагэ начнет меня спрашивать.
– Я сказал ему так, чтобы он ушел. Кто велит тебе возвращаться к Чжанам?
– Лао Ли сам не знал, что лучше для Дина, что хуже.
3
Только успел Лао Ли снять рубашку и носки, как появилась какая-то парочка.
– Сидите! Сидите!
– сказал мужчина, видя, что Лао Ли хочет одеться.
– Не беспокойтесь!
Лао Ли сообразил, что перед ним сын госпожи Ма, и уставился на непрошеных гостей. Дверь отворилась, и вошла госпожа Ма-старшая:
– Иди в свою комнату! Сын схватил мать за руку.
– Мы никуда не пойдем. Тут прохладнее. В глазах у госпожи Ма стояли слезы:
– Это комната господина Ли! Вы уж простите его, господин Ли. Такой он у нас сумасброд. Пойдем же!
– снова обратилась она к сыну.
Господину Ма очень не хотелось уходить, но мать увела его. Дин понес чемодан. Госпожа Ma-младшая стояла на ступеньках. Несмотря на палящее солнце, в лице ее не было ни кровинки.
Никто не хотел есть, похлебали лишь немного супа из зеленого горошка: все чувства Лао Ли, казалось, испарились от этой проклятой жары. Он прислушивался к тому, что происходит в соседней комнате, но оттуда не доносилось ни звука. Лао Ли восхищался уменьем госпожи Ма владеть собой! Он понимал, как ей сейчас тяжело, но мог лишь сидеть и молчать.