Развод. Ты меня предал
Шрифт:
А ведь, наверное, женились по любви и с великими надеждами на светлое, доброе и совместную старость, но сейчас столько неприязни, гнева друг к другу, что мне аж закричать на них хочется. И отхлестать по щекам.
Выдыхаю и топаю к лестнице, буркнув под нос:
— Дураки какие.
И сами мы с Матвеем тоже дураки. Он — упрямый дурак, а я — растерянная дура, которая ничего не понимает, но чует, что с мужиком ее что-то не так. Я не должна сейчас психовать и бежать, как обманутая жена. Я должна быть близким человеком.
И
Он ворвался за пуговицей в наш дом в черном безумии. В ярости и гневе. И этот гнев все еще в нем, и он отравит Матвея. И сейчас его лекарство — Лиля, которая, в отличие от меня, дошла своими подростковыми мозгами, что не надо дергать отца.
Вот она его понимает. Ей близок и понятен настрой “не трогайте меня, отстаньте от меня, но будьте рядом”.
Накинув на плечи теплое пальто, выхожу на крыльцо и звоню Лиле, которая сразу отвечает на звонок тихим и отрешенным голосом:
— Развелись?
— Я порвала бумажки и мне светит штраф, но пусть папа с этим разбирается, — выдыхаю пар изо рта. — И он тебя к психологу повезет, и после заберет. И ты сегодня с ним.
— Ладно, — попискивает Лиля, и я улавливаю в ее голосе испуганную надежду.
На глазах проступают слезы. Бедная моя девочка.
— И собаку вычешите, — строго говорю я, а сама закрываю глаза. — Ты в шерсти, папа в шерсти.
— Ладно, — еще тише отвечает Лиля и боится дышать.
— И не пускай собаку на кровать.
— Его зовут Барон.
— Не пускай Барона на кровать, — четко проговариваю я и смахиваю слезы с щек.
— Ладно, — шепчет Лиля.
— Все, целую, Ли. Люблю тебя.
— И я тебя. И… — замолкает на секунду и шепчет. — Папу сейчас нельзя бросать. Ему плохо, мам, — а затем будто испугавшись своих слов торопливо прощается и сбрасывает звонок. — Пока, мамуль.
Ему плохо. И дело не в измене. Она лишь прикрывает что-то. Что-то гнилое и мерзкое.
— Ада, — меня выдергивает из темных мыслей голос запыханного Тимура.
— Да? — оглядываюсь.
— Никогда не думал, что у подосиновиков могут быть такие страсти, — поправляет на своей шее шарф и мягко улыбается.
— Жизнь у грибов она такая, — спускаюсь по лестнице и шагаю по небольшой аллейке, шурша опавшими желтыми листьями.
Выхожу за территорию суда, иду по тротуару, и ветер доносит визгливый старушечий голос:
— Муся! Фу!
Затем истеричный лай. Очень знакомый лай.
Глава 39. Сгниет и черви сожрут
Я не люблю верить в совпадение.
Но через дорогу в кустах верещит та сама бабка, которая была с Ией, и пытается достать собаку.
— Что такое, Ада? — спрашивает Тимур, который
— Ты веришь в совпадения? — шепчу я.
— В роковые совпадения верю, — серьезно отвечает.
Я смотрю в его круглое лицо, и ищу в нем того угловатого парня, который орал песни на нашей свадьбе.
— Значит, у нас тут роковое совпадение, — перекидываю сумочку через плечо, смотрю по сторонам и решительно перебегаю дорогу.
Старуха тем временем свою рычащую собаку достает из кустов, с матерками отбирает дохлого воробья и откидывает его в сторону:
— Муся, фу!
Муся вся в грязи, глаза горят. Рвется из рук к воробью, яростно перебирая лапами.
— Муся!
Тут старушенция замечает меня, потому что пру я к ней прямо через газон. У нее аж собака на руках замолкает с открытой пастью.
— Идем, Муся, — старуха резко разворачивается и торопливое семенит прочь на грани неуклюжего бега.
— Полиция! — гаркает Тимур. — Стоять!
Старуха резко притормаживает, жалобно всхлипывает:
— Батюшки…
Оглядывается, а Тимур решительно лезет во внутренний карман пальто и достает красную ксиву.
Через несколько секунд он ее раскрывает, представляется левым Именем:
— Бахлов Виталий Алексеевич, старший лейтенант полиции.
Сует липовую ксиву под нос испуганной старухи, эффектно ее закрывает резким взмахом и прячет в карман.
— Господи…
Собака подает голос, и получает от Тимура слабым щелчком по носу. Недоуменно облизывается.
— Я не виновата… — старуха отступает. — Я ничего не знаю. Меня заставили, — голос дрожит. — Обманули!
— Пройдемте, гражданочка, — Тимур берет ее под локоток, — у меня к вам масса вопросов. И все они очень серьезные.
Я принимаю его правила игры, и зажимаю старуху по другую сторону:
— Думала, не попадешься?
— Я все расскажу, — старушенция заискивающе вглядывается в мрачное и круглое лицо Тимура, который косит на нее взгляд, полный неодобрения и угрозы. — Я ведь актриса, уважаемый. Актриса на нищенской пенсии. Вот и подрабатываю. Я не виновата. пенсии ни на что не хватает.
— Продолжайте, гражданочка.
Тимур, похоже, тоже актер, потому что я сама готова поверить, что он старший лейтенант.
Он бы мог быть мошенникам, потому что сейчас его аура не дает сомневаться в его игре.
— Так она же мне даже не заплатила вторую часть, — шепчет старуха, прижимая собаку к груди. — Исчезла. Скрывается, наверное, да?
— Детали дела не раскрою.
— Понимаю, — кивает старушка. — Гадина она. Сказала, что заплатит. Ну, я же внукам хотела подарки сделать… Вот и пошла на такое. Я эти ночи даже не спала, хотела деньги даже вернуть, ведь… это же неправильно. Я же честная женщина. Я обычно только шум навожу, покричу, а тут… Не знаю. Деньги хорошие ведь. Пенсия маленькая.