Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
Снова звоню врачу. Веду долгий, обстоятельный разговор о состоянии Лены. Потом говорю с участковым, который уже вызвал меня на беседу. Я создаю видимость бурной, продуктивной деятельности. Я — деловой человек, который решает проблемы.
А на самом деле я просто оттягиваю момент. Я боюсь. До дрожи в коленках. Боюсь приехать и увидеть, во что превратилась моя хрупкая, нежная Лена. Боюсь увидеть последствия своих слов. Своих поступков. Своей жизни, которая пошла под откос.
Эти бессмысленные приготовления становятся моим щитом. Моим алиби. Смотрите, какой я заботливый! Я не трус, я просто… занят важными делами.
Пакеты
– Я подумал, что нужно увидеть ее, - говорит он тихо, без предисловий.
– Вдруг она все это из-за меня?
Его слова неприятно ранят. Он, мой сын, берет на себя вину за мой косяк. Нет. Так не пойдет.
– Не из-за тебя, - обрываю я его резче, чем хотел. – Ты тут вообще не при чем. Это я наговорил ей всякого… перед уходом.
Он неуверенно кивает, забирает у меня часть пакетов. Мы идем к лифту. Молчим. Я даже не представляю, о чем нам сейчас говорить? Но хотя бы то, что Тимофей со мной рядом, придает мне сил.
Наконец лифт останавливается на нужном этаже. Двери открываются. И первое, кого я вижу в коридоре - Карина. Стоит, опираясь на стену, смотрит в окно. Наверное, ждет лифт.
Она оборачивается, услышав шум за спиной. Ее взгляд скользит по мне. Безразличный, пустой. Как будто я — часть больничной мебели. Она делает движение, чтобы зайти в кабину и уехать вниз.
Во мне все сжимается от животного страха. Без нее я здесь пропаду. Сломаюсь.
– Постой, пожалуйста, - мой голос звучит жалко, умоляюще.
– Как она?
Карина поворачивается. Ее лицо искажает гримаса, в которой нет ни капли тепла.
– Знаешь, как ни странно, она отлично. Лучше нас всех. Удивительно непробиваемая особа!
– Карин, не говори так… - бормочу я, чувствуя, как краснею.
– Ой, заткнись, а? – резко перебивает меня жена.
– Можно я сама решу, как мне говорить? И никто не будет осуждать меня за мои слова. Тебя ведь не осуждают за трусость и то, как долго ты сюда ехал.
– Я был в пробке… - слабо блею я, понимая, насколько это звучит глупо и жалко.
Они смотрят на меня. Оба. Карина и Тимофей. Одна - с холодным презрением, другой с брезгливым ужасом. Они видят меня насквозь. Видят этого перепуганного, мечущегося человека, который прячется за пакетами с печеньем и враньем о пробках.
От их взглядов хочется провалиться сквозь землю.
– Карина, я просто не знаю, что мне с ней делать?
– звучит моя собственная фраза жалобным шепотом.
– Как что? – Уверен, вот так она обычно смотрит на детей в школе. На тех самых, которые два и два сложить не могут. А теперь так она смотрит еще и на меня.
– Любить, наверное? Сначала жопу отмыть, потом голову полечить, а затем любить. Всю оставшуюся жизнь, как ты ей и обещал. Владлен, вы же Биба и Боба, как два долбоеба, вам порознь вообще нельзя, пропадете.
Ее слова обжигают. Они какие-то несерьезно нелепые, и я не понимаю, как можно насмехаться, когда вокруг происходит такое… Я хватаюсь за последнее, что может хоть как-то меня «реабилитировать» в ее глазах.
– Карина, меня это… из Москвы отправляют.
– Поздравляю, мир увидишь, себя покажешь.
– Меня далеко отправляют. Это даже не область, понимаешь?
–
– Владлен, мне так плевать, веришь?
– она произносит это с ледяным спокойствием. Будто и правда разучилась сопереживать мне. — Тимох, ты еще тут побудешь? Ну, как знаешь. А я поехала, я и так здесь задержалась.
Она снова собирается уйти, но я не могу ее отпустить. Без нее я исчезну.
– Постой, я хотел кое-что сказать. Я сегодня направил встречное приложение по нашему разводу, там я отказываюсь от всего и еще… Я купил недвижку! – наконец договариваю я.
– Элитную. И оформил ее на сестру, чтобы тебе ничего не досталось. Но я хочу переоформить ее на Тимофея. Сейчас все устаканится и мы подумаем, как лучше ему подарить квартиру. Мне она сейчас все равно не нужна.
Тимофей молча кивает, не отказывается. А Карина смотрит на меня с той самой, убийственной ехидной усмешкой.
– А если бы была нужна, ты бы и дальше ее скрывал?
– бьет она точно в цель.
Я открываю рот, чтобы что-то ответить, оправдаться, но в этот момент дверь в ординаторскую открывается.
Из кабинет выходит врач. Судя по голосу тот самый, с кем я говорил по телефону. Он проходит мимо меня, будто не замечая, и обращается к Карине.
– Сделали экспресс-ХГЧ. Не беременна.
Меня будто током бьет. Это же я просил его сделать тест! Зачем он обсуждает такое с Кариной? Это мы с Леной планировали ребенка, и после новости о ее отравлении, это было первое о чем я думал, что Лена может быть беременна. Я позвонил и попросил доктора как можно скорее сдать все нужные анализы, и теперь он говорит об этом. С моей бывшей женой! Без меня! И почему-то смотрит на нее, а не на меня! Я отстраняю Тимофея плечом, вклиниваюсь в их диалог, пытаясь вернуть себе главную в этом разговоре роль.
– Что еще нашли?
– спрашиваю я деловым, начальственным тоном, каким когда-то говорил на совещаниях.
Врач медленно переводит на меня взгляд. На его лице появляется нехорошая, кривая ухмылка.
– Нашли, - говорит он с какой-то гадливой радостью.
– Все нашли. А то, что не обнаружили, просто высевается дольше. Мы же делали ПЦР-тест, а они хоть и быстрые, но не всегда точные.
Воздух перестает поступать в легкие. Я не понимаю.
– Не могли бы попроще. После всего этого у меня в голове каша, - снова голос Карины. Скрипучий, как пальцем по стеклу.
Врач пожимает плечами, наконец, отрывая взгляд от нее.
– Да куда уж точнее. Гонококки, трихомонады, хламидиоз, сифилис. С таким набором - просто чудо, как она СПИД не подхватила. Так что я рекомендую провериться и ее молодому человеку.
Он… он смотрит на Тимофея. И Карина, повинуясь его взгляду, тоже смотрит на моего сына. Его лицо искажается ужасом и отвращением.