Разведенка
Шрифт:
Глава 31
Я много думала над словами Руслана, сказанными в машине. Услышав их, промолчала, сделав вид, что успела задремать. Внутри всё дребезжало, распирало и прожигало кислотой, вызывая необъяснимое отторжение. Воспользовалась прикрытием из спинки кресла и скривила рот в безмолвном крике. Слёзы пекли, сползая по щекам, по переносице, по вискам, прежде чем затеряться в волосах, оставив после себя кривые, влажные дорожки.
«У меня всё серьёзно». «Я способен хранить верность». Хотелось поверить, открыть сердце, бездумно броситься в объятья, довериться, переложить
У Эдуарда тоже всё было серьёзно. Скорее всего, сосед из тридцать шестой тоже уверял супругу в верности. Да и муж Далии когда-то верил в институт семьи. Но, статистика разводов как нельзя лучше давала определение верности. А сколько таких, как свекровь? Закрывающих глаза на похождения второй половинки?
Не зря говорят, что один раз обжегшись на молоке дуешь на воду. Вот и я старательно раздувала щёки, стараясь не воспринимать Руслана как постоянную константу. Пусть он останется чем-то тёплым, приятным и временным. Так будет болеть меньше. Достаточно воспринимать признания как очередную шутку.
Наверное, Русу показалось достаточным сухое донесение до меня информации, потому что больше из него не прорывались признания в любви. Хотя, о чём я? О любви не было не проронено ни слова. О серьёзности — да, о семье — тоже, о верности — и это было. Но где во всей этой массе о чувствах? Где огонь, искры, взрывы в языковых эмоциях, переводящих похоть в более утончённую и ценную материю?
Не скажу, что Руслан просто отрабатывал механику. Ночами этот уравновешенный, рассудительный мужчина превращался в голодного зверя, пробуждая и во мне низменные, животные инстинкты. А как горела моя кожа от пошлых комплементов… Но и это не про любовь.
А что, в конце концов, про любовь? «Папа» — вылетевшее из Ларкиного ротика, когда Рус поймал её на схватившейся льдом луже, не дав расквасить нос? «Пятюня» — с серьёзным лицом отбитая Ромкой, когда они своими силами поправили заваливающийся забор? А полное доверие в детских глазках, которое априори должно принадлежать отцу, а по факту отдано транзитному мужчине, по какой-то случайности бросившему якорь в нашем доме?
И всё же, с приближением дня Х я всё чаще замечала свой взгляд зависшим на точке горизонта и ищущим вдалеке ответы на свои вопросы. Любит ли меня Руслан или соблазнился удобством? Достаточно ли этих непонятных чувств для чего-то вечного? И да! Не ломанётся ли бравый капитан после меня к какой-нибудь нимфе? Выдержит ли моё сердце очередной удар в спину?
Разговор напрашивался, зрел и рвался наружу, поэтому я не удивилась волнению, вздымающему грудь Аршавина, когда он взял меня за руку, удерживая на кухне. В чёрном квадрате окна отражался дурацкий абажур, оттеняющий жёлтые пятна света багровыми разводами и мешающий сконцентрироваться на голосе Руса.
— Я хочу, чтобы вы поехали ко мне, Мила, — глядя в отполированное дерево стола произнёс Руслан. — Пока во временную квартиру, но по возвращение из похода сразу переедем в своё жильё. Если захочешь, то можем присмотреть дом.
— В качестве кого? — оторвала взгляд от яркого пятна, вдруг ставшего расплываться. — В качестве кого я должна приехать к тебе?
— Ты в качестве жены, Рома с Ларой в качестве детей, — непонимающе воззрился на меня Руслан, как будто этот вариант
— В этом и загвоздка, Рус, — качнула головой, закатывая глаза и промаргиваясь. Влажность… Последнее время эмоциональные переживания скапливались предательскими слезами. — В данный момент я мужняя жена, состоящая в связи с любовником. Пока у меня нет бумажки о разводе ни о каком переезде не может быть и речи.
— Почему? — растерянно развёл руками Руслан, не выпустив моё запястье из захвата и обведя какой-то кривой полукруг с лишним довеском. — Вы больше не живёте вместе и не собираетесь сходиться. Или… Ты думаешь вернуться к нему?
— С ума сошёл? — меня аж передёрнуло от такого предположения. — Есть поступки, которые непростительны. Я не смогу жить с человеком, который предал и унизил меня.
— Тогда мне тем более непонятна твоя принципиальность, Мил-ла. Нам комфортно в быту, крышесносно в постели, с детьми у меня полное взаимопонимание. Зачем оттягивать переезд из-за судебной бюрократии?
— Потому что нормальные люди так не начинают совместную жизнь, Руслан. Экспромты никогда ещё не давали длительного эффекта, — выдернула свою ладонь, вспотевшую на нервной почве, и взвилась из-за стола, проворачиваясь на месте. — Давай представим наш переезд. Ты в море, а мы одни в незнакомом городе. Чужие стены, неприветливые соседи, стресс на почве незавершённого развода. Боюсь, при таком раскладе недалеко до депрессии. Уверен, что застанешь нас по возвращение в квартире?
Да, я извивалась и давила на больное как могла. Но не говорить же Руслану, что меня гложут сомнения. Что мне страшно сорваться с места, а потом побитой собакой возвращаться обратно, потому что за время похода Рус понял и осознал, что поспешил с предложением. А ещё нам требовалось время врозь, чтобы проверить не ошиблись ли мы в своих чувствах, даже если они слабо напоминали любовь. С его стороны слабо. Меня же от зависимости прямо придавливало к земле.
— Хорошо, — вскочил Рус, зарываясь пятернёй в растрёпанные волосы. — Меня не будет три, максимум четыре недели. Потом я прилечу за вами и тебе не удастся отвертеться.
Утром Руслан уехал, оставив меня изнывать от проникающей в кровь пустоты и неопределённости.
Глава 32
Кажется, первые несколько дней я находилась в каком-то коматозном состояние. Через силу готовила, убиралась, чистила двор, топила печь, за шкирку тащила себя на утреннюю зарядку — всё то, что так беспечно скинула на Руса. А с темнотой входила в крутое пике, неконтролируемо несущееся к земле, стоило установиться тишине.
Ночные часы под завязку забила работой, позволяя себе вырубиться на двухчасовой сон лишь с петушиными песнопениями. Иначе невозможно было пережить то время суток, когда близость Руслана стала особенно необходимой. Я даже вернулась в нашу с Ларой спальню, потому что на пустующем диване меня крыло тоской и безнадёжностью.
— Уехал? — через неделю нарисовался Димка, с каким-то вдохновением осматривая взгрустнувшую пятёрку, скучающую по массивному другу.
— Да, вернулся на службу, — кинула, с остервенением вцепившись в черенок лопаты.