Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— И он — самый большой секрет из всех. Я доверил его тебе, — продолжает отец, а я слушаю лишь наполовину. Я смотрю на нож для писем на его столе и представляю, как вонзаю его в его мозг. — Я верю, что ты сохранишь его, а если нет… — он выдохнул. — Мы можем организовать клетку и для тебя.

Глава 45

— Это

было трогательно, — холодный голос пронзает комнату, и я вздрагиваю, мои пальцы все еще держат лицо моего мужа, по переносице которого текут слезы. Моя кровь стынет в жилах, когда его голубые глаза покидают мой взгляд, и он снова становится демоном, каким я его так хорошо знаю.

— Это было чертовски трогательно, — говорит Джеремайя у меня за спиной, и волосы на моих руках встают дыбом. — Ты заслуживаешь аплодисментов за это, Люцифер.

От того, как он произносит имя моего мужа, мне становится плохо, как и от пальцев Люцифера, впивающихся в мои бедра, когда его грудь вздымается, глаза сужаются, а губы кривятся в рычании.

Я убираю пальцы с его лица и кручусь в его руках, потрясенная тем, что он мне позволил, но испытывая облегчение от того, что он не сопротивляется.

— Джеремайя, — шепчу я, видя, как его зеленые глаза переходят с Люцифера, чьи руки все еще на моих бедрах, на меня.

Он одет в черную рубашку, обтягивающую его широкие плечи, серые брюки на заказ, черные ботинки. Его руки в карманах, и он качает головой, глядя на меня.

На шее у него черная бандана.

Та, которую я оставила у него дома.

— Ты уже трахнула его, детка? — спрашивает он меня, его слова обманчиво сладкие.

— Она не твой гребаная детка, — тон Люцифера за моей спиной ядовит.

Я держу руки по бокам, пытаюсь дышать. Пытаюсь переварить все, что Люцифер только что сказал мне. Почему он оставил Джея в той гребаной клетке.

И он слышал.

Джеремайя тоже слышал.

— Разве ты не видел? — Джеремайя насмехается над ним. — Ты что, не видел, как я, блядь, владел ею? Или ты еще не успел ее трахнуть? Потому что я думаю, что ей очень, очень нравится, как я это делаю. Моя рука напротив ее лица, нож в ее коже? Я думаю, ей это нравится гораздо больше, чем всякая херня, которую ты делаешь, Люцифер.

Хватка Люцифера болезненна, достаточно сильна, чтобы оставить синяки, но я говорю первой, чувствуя гнев, излучаемый им на мою спину.

— Джеремайя, — шепчу я, — где ты был…

Он холодно смеется, обрывая мои слова, когда заходит в комнату, бросая взгляд на незаправленную кровать, приближаясь ко мне. К Люциферу.

— Где я был, детка? — мурлычет он, встречаясь со мной взглядом. — Где, блядь, ты была? Они засунули меня в эту чертову клетку, а

ты даже не попыталась убежать? Разве это не единственное, в чем ты чертовски хороша?

У меня нет времени на размышления, прежде чем Люцифер начинает действовать. Он толкает меня в бок, закрывает пространство между собой и Джеремаей и хватает его за горло, толкая его к стене напротив кровати.

Его голова разбивается об нее, и на мгновение Джей не сопротивляется. Он просто смеется. Они с Люцифером примерно одного роста, но там, где мой муж — длинный, худощавый мускулист, Джей — более объемный. Чертовски разорванный.

Когда он смеется, у меня сводит живот, и я делаю шаг к ним, когда Люцифер снова сжимает кулак.

— Не смей говорить о моей жене так…

Но Джеремайя хватает Люцифера за горло, сбивает его кулак и крутит их так, что Люцифер оказывается прижатым к стене.

В момент поразительной ясности я понимаю, что Джеремайя никогда раньше не давал Люциферу отпор. Я понимаю, что это было для меня.

Джей держит одну руку на его горле, а другой он достает нож из бедра, выхватывает лезвие и держит его прямо над шрамами на голом торсе Люцифера.

От страха я застыла на месте, глядя на руки Люцифера, все еще лежащие на его боку.

— Не называй ее так, — говорит Джей, его голос тих, посылая мурашки по позвоночнику, когда мои руки подносятся ко рту. — Она совсем не твоя. Она ничто для тебя. А ты для нее — ничто, — он проводит плоской стороной лезвия по животу Люцифера, и я вижу, как раздуваются ноздри моего мужа, а его руки сжимаются в кулаки. — Но ты знаешь, кем она является для меня?

— Джеремайя… — пытаюсь говорить я.

— Она для меня, блядь, все.

Глаза Люцифера переходят на меня, затем обратно на Джея.

Тишина, окутывающая комнату, леденящая душу.

Никто не двигается.

Кажется, что никто, блядь, не дышит.

— Она — все для меня, и ты, блядь, не заслуживаешь ее. Ты собирался убить ее…

Люцифер подходит ближе к Джеремайи, задыхаясь, плоская сторона ножа впивается в его пресс.

— Ты изнасиловал ее, — он выплевывает эти слова, словно они вызывают у него физическую тошноту. — Ты, блядь, изнасиловал ее. Ты сделал ей больно, — его голос почти срывается.

Трицепсы Джеремайи напряжены, когда он крепко держит Люцифера за горло, но напряжение, кажется, покидает его тело, когда Люцифер говорит.

— Ты, блядь, причинил ей боль, а меня заставил смотреть, — голос Люцифера срывается, но он не отводит взгляда от Джеремайи. Ни на секунду. — Ты гребаный кусок…

Джеремайя с силой ударяет Люцифера головой о стену, а затем поворачивает нож так, что острая сторона задевает кожу моего мужа.

Я заставляю себя двигаться, чтобы сократить расстояние между нами, и встаю сбоку от них, глядя на Джеремайю.