Разрушительные истины
Шрифт:
Наконец, я врываюсь в гостиную и нахожу свою маму спиной ко мне, смотрящей в окно, скрестив руки на груди. Мое резкое появление заставляет ее оглянуться через плечо, и я получаю хороший обзор на нее впервые с той ночи, когда я сбежала по ее просьбе. Ее глаза тяжелые, запавшие и окружены темными кругами, а щеки кажутся более впалыми, чем раньше, из-за чего высокие скулы выделяются острыми краями на ее некогда округлом лице. Ее длинные темные волосы, идентичные моим собственным, не помешало бы немного уложить — если судить по выбившимся прядям, летящим во все стороны. Она выглядит немного потрепанной, и та часть меня, которая
— Я устала ждать ответов. — Я выдерживаю ее взгляд, расправляя плечи и высоко поднимая подбородок, не оставляя места для споров.
Когда она поворачивается ко мне лицом, ее грудь расширяется при выдохе. Поражение застывает в сутулости ее плеч, но взмахом руки она указывает на кресло рядом с электрическим камином. Мой взгляд останавливается на пустом сиденье, я неохотно делаю то, о чем она просит, но моя потребность в ответах перевешивает мое упрямство.
Как только я устраиваюсь, моя мама опускается на диван прямо напротив меня, отделенная только старым журнальным столиком в деревенском стиле. Тишина наполняет комнату, усиливая напряжение между нами, но я держусь стойко, не желая выпрашивать у нее ответы, на которые имею право.
Ее руки ерзают, пальцы постукивают по бедрам. Все это время я не спускаю с нее глаз. Наконец, она шумно втягивает воздух, прежде чем сделать тяжелый выдох.
— Полагаю, мне следует начать с самого начала.
— Обычно так разворачиваются истории.
Ее лицо напрягается, когда она на мгновение закрывает глаза.
— Я знаю, что ты злишься, Сирша. И ты имеешь на это полное право, но, пожалуйста, воздержись от сарказма. — Ее взгляд опускается в пол. — Мне нелегко делиться этим… особенно с моей дочерью-подростком. Пожалуйста, придержи свое суждение, пока не услышишь, что я скажу.
Откидываясь на спинку стула, я скрещиваю руки на груди.
— Хорошо. Я слушаю.
Ее серые глаза захватывают мои, и в их глубине бушует буря.
— Когда мне было семнадцать, я была помолвлена с Габриэлем Кингом.
Я бросаюсь вперед, чуть не падая со стула, когда мои глаза превращаются в блюдца цвета полной луны.
— Ты была что? — У меня отвисает челюсть, а нос морщится от отвращения. — Как? Или, что более важно, почему?
— Мы были влюблены, по крайней мере, я так думала. — Ошеломленная тем фактом, что у моей матери когда-то были очень серьезные отношения с отцом Роуэна, я недоверчиво моргаю, чувствуя, как желчь закипает у меня в животе. Исходя из опыта, этот мужчина — гребаная змея. Слава Богу, эти отношения закончились, потому что… просто, нет.
— Итак, что произошло?
— Ну, прямо перед моим восемнадцатилетием я узнала, что он спал с одной из моих лучших подруг за моей спиной. Они встречались несколько месяцев, и я никогда ничего не подозревала.
— Нет, — выдыхаю я. — Он спал с Фиа?
— Нет, Фиа никогда бы так меня не предала, но я не могу позволить себе того же чувства к ее сестре-близнецу, Элоизе.
Что ж, в этом заявлении есть многое, что нужно разобрать, но оно объясняет отвращение на лице Фиа, когда она показала мне групповую фотографию в своем офисе в день моего приезда. Имя Элоизы соскользнуло с
Прежде чем я успеваю спросить, моя мама продолжает.
— Неделями Габриэль пытался все отрицать. Он появлялся каждый день, умоляя меня принять его обратно, говоря, что все это было одним большим недоразумением. И, наивная я, я почти поверила ему. Пока… — Она вздыхает, проглатывая эмоции в своих глазах.
— До каких пор?
— Элоиза появилась на моей ознакомительной вечеринке — я выиграла свой бой у Габриэля за неделю до этого. И в истинном стиле синдиката они устроили вечеринку в мою честь. Той ночью Элоиза затащила меня в туалет и сунула мне в лицо тест на беременность, утверждая, что отцом был Габриэль.
— Это был Доннак? — Спрашиваю я, пытаясь собрать кусочки головоломки воедино.
— Что? — Ее брови хмурятся. — Нет, почему ты так думаешь? Доннак — Диган, а не Кинг.
— Ни по его словам, ни по словам Роуэна, — заявляю я. — Сначала я этого не заметила, но как только Доннак проговорился, сходство стало слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Черт! Вероятно, мне не следовало так свободно разглашать эту крупицу информации. Но к черту это! На данный момент мне все равно. Мне нужны ответы, и я готова поделиться тем, что знаю, чтобы их получить.
— Я не видела Доннака с тех пор, как он был ребенком, но, честно говоря, меня бы это не шокировало. Габриэль известен тем, что не держит член в штанах.
— Итак, если Доннак не сын Элоизы, то кто же?
Мама качает головой и закатывает глаза.
— Этот мальчик тебе ничего не сказал, да?
— Роуэн?
Она кивает.
— Да. Элоиза — мать Роуэна.
Этот разговор — полная чушь, но новости об отношениях Роуэна и Лиама беспокоят меня меньше всего. Я все еще сижу на краешке своего сиденья, затаив дыхание, ожидая продолжения маминой истории.
— Итак, что произошло после того, как ты узнала о ребенке?
— По правде говоря, я напилась в стельку и приударила за первым парнем, которого увидела.
— За Лорканом?
— К сожалению, нет. — Она издает раздраженный смешок, как будто снова переживает это воспоминание. — Давай просто скажем, что я выставила себя дурой, и твой отец нашел меня плачущей на балконе. Классно, я знаю.
Улыбка ускользает от меня, и хотя я злюсь на нее, я не борюсь с этим, потому что часть меня скучает по тем беззаботным отношениям, которые у нас когда-то были.
— После этого мы с твоим отцом всю ночь разговаривали. Наконец, когда ночь закончилась, он настоял на том, чтобы проводить меня домой. Как только он проводил меня до двери, он пригласил меня на свидание, и я вежливо отказалась.
Я так увлечена тем, как моя мама встретила моего папу, что не слышу, как Лоркан входит в комнату позади меня, пока он не объявляет о себе.
— Я появлялся в ее школе каждый день в течение целой недели, пока, наконец, не уговорил ее.
— Лучшее решение, которое я когда-либо принимала, — возражает моя мама, не сводя глаз с мужчины, заполняющего дверной проем позади меня. Оглядываясь через плечо, я наблюдаю, как он отталкивается от дверного косяка и широкими шагами пересекает комнату, запечатлевая целомудренный поцелуй на лбу моей матери.