Разрушенный

Ашер Лорен

— Это слишком большое давление на себя.

— Как это?

— Я не думаю, что кто-то может по-настоящему жить дальше. Конечно, можно исцелиться, но «отпустить» означает, что ты больше не хочешь вспоминать. А воспоминания — это не проблема. Ошибка, которую люди совершают в жизни, заключается в том, что они считают, что боль — это плохо. Но на самом деле боль означает, что ты что-то чувствуешь. Это значит, что ты жива. Нужно использовать ее как оружие, а не как слабость. Так что лечись, но не отпускай воспоминания. Именно они делают тебя такой, какая ты

есть.

Я обдумываю его слова.

— Это было… ну, ничего себе.

Никакие другие слова не приходят мне на ум. Все, что я знаю, это то, что я хочу впитывать эту новую версию Джакса, пока от него ничего не останется. Когда Джакс был засранцем, я боролась между желанием и неприязнью к нему. Но эта его версия опьяняет.

Джакс разворачивает меня, прижимая спиной к стеклу. Он прижимает мое лицо к стеклу и нежно целует меня в губы.

— Я хочу твоей боли. Я хочу демонов, которые затаились в самой темной части твоего мозга. Поделись со мной страшными мыслями и счастливыми. Я не променяю их ни на что. Я перестал сопротивляться тому, что должен был принять давным-давно.

— И это?

— Ты. Это всегда была ты. Я был в полной заднице с тех пор, как ты вошла в конференц-зал Маккой, когда Лиаму нужна была помощь. Даже когда я сделал своей миссией держать тебя подальше. Особенно когда ты была уязвима со мной. Я хочу быть сломленным с тобой.

— Обычно так не бывает.

Он наклоняется, его губы касаются моих.

— К черту обычное. Я не хочу быть с тобой идеальным. Я хочу быть чертовой мозаикой, составленной из разбитых кусочков, таких чертовски красочных, что ты не можешь не найти их красивыми.

Глава 33

Елена

— С днем рождения, милое дитя мое! — Вера встает из-за стола, чтобы обнять Джакса.

Сегодня у Джакса день рождения? Очевидно, он упоминал, что он Близнецы, но я не сложила два и два.

— Сегодня твой день рождения?

Он ухмыляется.

— Да. Хотя обычно я не придаю этому большого значения.

— Я никогда не пойму, почему он предпочитает проводить их со своими старыми родителями. Каждое лето с ним одно и то же. — Вера закатывает глаза.

Джакс садится рядом со мной. Джеки ставит перед ним чашку чая и завтрак.

Он крадет кусок бекона с моей тарелки.

— Нет ничего более приятного, чем провести день с самыми важными людьми в моей жизни.

— Я согласна, поскольку единственный другой вариант — тусоваться с теми тусовщиками, с которыми у тебя всегда проблемы, — говорит Вера.

— Что ты любишь делать? — я рассматриваю лицо Джакса, впитывая

его непринужденную улыбку. День ото дня он становится все более расслабленным.

— У меня есть несколько традиций.

— Например?

— О, будет гораздо лучше, если мы тебе покажем, — говорит Вера.

Я улыбаюсь ей.

— Все, что захочет именинник…

— Именинник получит. — Он озорно ухмыляется.

— По сравнению с тем, что я себе представляла, это просто умиротворение. Киномарафон — это последнее, чего я от тебя ожидала, — шепчу я Джаксу, глядя на его родителей, обнявшихся в нескольких креслах от нас. Перед нами висит большой экран, создавая атмосферу кинотеатра.

— А чего ты ожидала? Что я устрою какую-нибудь вечеринку в доме моих родителей? — Джакс берет в кулак попкорн из миски, стоящей у меня на коленях. Начальные титры фильма исчезают, и мое сердце бьется в груди, когда начинаются «Голодные игры».

Тошнота настигает меня ни с того ни с сего. Я хватаюсь за миску с попкорном потными ладонями, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие.

Играет первая сцена, и она напоминает мне о моем детстве, о моих родителях и обо всем, что я потеряла. Я кладу попкорн на сиденье рядом с собой и спешу покинуть домашний кинотеатр.

Горячие слезы текут по моему лицу, пока я иду по коридору. Татуировка на моем пальце горит, насмехаясь надо мной, обличая меня в моем бреде о том, что я хочу быть храброй. Я проклинаю слезы и вытираю их рукавом свитера.

— Елена, остановись, — зовет Джакс.

Я продолжаю идти, игнорируя его.

— Елена. — Его голос звучит ближе.

Я поворачиваю за угол, отчаянно нуждаясь в расстоянии и одновременно жаждая его комфорта. Отлично, даже мои мысли в беспорядке.

Рука Джакса обхватывает мою руку и разворачивает меня.

— Что случилось? Я думал, тебе понравятся «Голодные игры». — Он гримасничает.

Я избегаю его взгляда. — Нет.

— Тогда зачем делать татуировку? Я не хотел тебя расстраивать, клянусь. Я думал, ты будешь счастлива.

Мне требуется все, чтобы проигнорировать его взгляд.

— Я сделала татуировку в честь своего отца.

— Черт. Я продолжаю всё портить.

Я трясу головой, пытаясь смахнуть слезы.

— Нет. Это не твоя вина. Ты не мог знать. Книга… — Я выдохнула с трудом. — Книга, которую я читала в ночь, когда их убили…

— Это были «Голодные игры». Черт. — Он заканчивает за меня. Его рука обхватывает мою шею сзади, заставляя меня поднять на него глаза. — Мы можем выбрать что-нибудь другое. Мне плевать, какой фильм, лишь бы ты была не против.

Я смотрю на него. Его искренность скрепляет остатки моего сердца. Он выбрал что-то на свой день рождения, думая, что это сделает меня счастливой. Такое бескорыстие позволяет новому чувству тепла заменить холод внутри меня.

Его присутствие дает мне смелость сделать что-то глупое, но смелое. Чтобы прогнать последние плохие воспоминания, мучающие меня.