Разрушенная гавань
Шрифт:
Я потянулась к задней части ящика, нащупала коробочку и чуть глубже вдохнула. Открыла и мир рухнул.
Медальона внутри не было.
За весь день Роман провел у нас тридцать минут. Этого оказалось достаточно.
Я никогда не оставляла Луку с ним без присмотра. Проверяла зрачки, когда он приходил — раньше я бы и не подумала делать такое. Сегодня он выглядел нормально. Был рад видеть сына. Был вежлив со мной.
Но ожерелье пропало.
Я снова и снова прокручивала в голове тот визит. Угощение, которое я поставила перед ними, пока
Пять минут. Пять минут полной свободы для Романа в моей квартире.
Я была такой дурой. Если последние годы чему-то меня и научили, так это тому, что я не могу себе позволить никому доверять. Горячие слезы обожгли глаза, пальцы сжались на пустой коробочке. Видимо, этот урок я еще не до конца усвоила.
В дверь постучали. Я поспешно вытерла лицо. Это должна была быть Мэрил, мы собирались смотреть очередную подростковую драму про любовный треугольник: вампир, оборотень и наивная человеческая девушка. Но наивной оказалась я.
Я бросилась к двери, стараясь изобразить бодрое настроение — если Мэрил узнает, что Роман опять влез в мою жизнь, она устроит мне разнос. Я щелкнула замком, не заглянув в глазок, и распахнула дверь.
— Извини, я...
Слова замерли на полуслове, когда я увидела двух громил в дверном проеме. Живя в не самом благополучном районе, я давно научилась распознавать тех, кого стоит обходить стороной. Увидь я этих двоих на улице — сразу бы перешла на другую сторону.
Оба были массивными, с короткими шеями, мускулами, которые казались нарощенными и переходили прямо в плечи. Вся кожа покрыта татуировками — изображения, надписи на языке, которого я не знала.
— Роман дома? — спросил тот, что повыше. Акцент — восточноевропейский. Возможно, русский?
У меня подступило к горлу.
— Он здесь не живет. Никогда не жил.
Уголок его рта приподнялся.
— Не ври. Говорят, от этого морщины появляются. А ты такая красивая.
Желчь подступила к горлу, но я выпрямила спину, не давая ни намека на страх.
— Обратитесь в суд округа Балтимор. Мы в разводе уже больше года. Он живет в Пуласки.
У второго на мгновение в глазах вспыхнуло удивление, но он быстро скрыл его.
— Его оттуда выгнали три месяца назад. Сказал, что теперь живет здесь.
Выселили? В голове пронеслись все последние лжи, которые Роман плел за последний месяц.
— Насколько я знала, он жил там. У меня нет денег, чтобы покрывать его долги. Если бы он и правда был здесь, я бы сама выставила его за дверь. Он врет мне уже три года …
— У нас есть источник, который сказал, что он был здесь сегодня, — перебил меня тот, что повыше.
Я застыла. Черт. Кто бы они ни были, они явно не шутили, если следили за моей квартирой. Я молилась, чтобы кто-то из соседей вышел из квартиры. Лучше всего — тот парень с конца коридора, который увлекался смешанными
— Был. Примерно полчаса. Потом ушел, — сказала я, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Его здесь нет. Я не знаю, куда он направился.
Глаза громилы сузились.
— Хорошо, что он нам здесь не нужен. Ты передашь ему предупреждение. А если не дойдет — мы доберемся до мальчишки.
Я среагировала быстрее, чем когда-либо в жизни, бросившись закрыть дверь. Но не успела. Его ботинок остановил створку, и он толкнул меня с силой внутрь квартиры. Я открыла рот, чтобы закричать, но удар в висок ослепил меня звездами.
Я не успела прийти в себя, как кулак ударил в ребра, вышибая воздух из легких. Но мне было плевать на боль. Вся я была мыслью о Луке, который спал в двадцати шагах. Никто, кроме меня, не защитит его. Я — его единственный щит.
Я ударила ладонью в лицо нападавшего, и тот заорал, когда из носа пошла кровь. Второй рассмеялся, сказал что-то на своем языке и тут же ударил меня в скулу.
Боль пронзила лицо, как огнем, но я все равно попыталась ударить и его. Не хватило сил. Первый плюнул на пол и пнул меня так, что я рухнула.
Они не остановились. Удар за ударом. Мир начинал темнеть, все расплывалось. И в этом мраке на моих губах оставалось только одно имя:
— Лука...
1
Саттон
Два года спустя
— Все взяла? Обещаешь? Моя клюшка, защита, шлем, коньки, и еще...
— Малыш, — перебила Тея с веселой ноткой в голосе. — Я видела, как твоя мама трижды проверила список. У тебя все с собой.
Я благодарно улыбнулась ей, хотя улыбка, наверное, вышла усталой. Я была на ногах с трех утра: испекла все для The Mix Up, как обычно, плюс три десятка капкейков к дню рождения на шестнадцать лет. Глаза жгло, и единственное, что держало меня на плаву, — это самая крепкая из всех наших сортов кофе.
Но оно того стоило. Потому что я жила своей мечтой. Пекарня, своя собственная. А над ней — квартира, и это позволяло мне спокойно работать с раннего утра, оставляя включенную радионяню, чтобы услышать, как проснется Лука. Я не могла сказать, что благодарна за то, что со мной произошло, но компенсация, которую я получила после нападения, позволила мне переехать через всю страну и открыть The Mix Up.
Лука наклонил голову на бок — как он всегда это делал, глядя на мою напарницу и лучшую подругу.
— Ты уверена, Ти-Ти?
Она изобразила строгий взгляд:
— Ну я бы стала тебя обманывать?
Он расплылся в улыбке:
— Ты спрятала в ланчбокс капкейк с печенькой?
Тея протянула кулак. Лука еще шире улыбнулся и чиркнул кулачком о ее.
— Ты лучшая!
Я закинула на плечо огромную сумку с хоккейной экипировкой — вещами, на которые копила месяцами, даже несмотря на то, что почти все было куплено с рук.
— А я тогда кто? Паштет из печени?
Лука сморщился: