Разрушь меня
Шрифт:
— Так вот почему вы хотели встретиться до заседания правления? — Я собираю бумаги в аккуратную стопку, пытаясь не обращать внимания на то, что его присутствие наполняет мой кабинет.
— Нет. — Дмитрий придвигается ближе, его одеколон дразнит мои чувства. — Отчеты могли подождать до встречи.
Я замираю, мои руки все еще на бумагах. — Тогда почему...
— Я хочу извиниться за свое поведение на гала-концерте. — Его голос понижается. — Я был... излишне резок.
Смех вырывается у меня прежде, чем я успеваю его остановить. — Это один из способов выразить
— Позволь мне загладить свою вину. — Он прислоняется к моему столу так близко, что я вижу тонкий шрам у его виска. — Поужинай со мной сегодня вечером.
Мой желудок переворачивается. — Ужин?
— В L'Artisan. В восемь часов.
Я качаю головой, хотя часть меня трепещет от этого приглашения. — Это плохая идея.
— Почему?
— Потому что ты шурин Софии. Потому что ты член правления музея. Потому что... — я останавливаю себя, чтобы не добавить: «Потому что я не могу доверять себе рядом с тобой».
— Это звучит как отличный повод прояснить ситуацию. — На его лице появляется идеальная улыбка, которая никогда не достигает его глаз. — Чисто профессионально, конечно.
Я фыркаю. — В тебе нет ничего чисто профессионального, Дмитрий.
— Это означает «нет»?
Я должна сказать «нет». Все инстинкты кричат, что обедать с Дмитрием Ивановым — все равно что заходить в клетку к тигру. Но слова, которые вырываются наружу, звучат совсем по-другому. — Я подумаю об этом.
Его улыбка становится чуть шире. — Я расцениваю это как «да». Машина заедет за тобой в половине восьмого.
— Ты такой высокомерный. — Я не могу скрыть настоящего раздражения за этими словами. — Большинство людей ждут реального согласия, прежде чем договариваться об ужине.
— Большинство людей — это не я. — Дмитрий подходит ближе, его высокая фигура отбрасывает на меня тень. Мое сердце учащенно бьется, когда его мужской аромат окутывает меня.
— Это именно то, что сказал бы высокомерный человек. — Я хочу, чтобы это прозвучало пренебрежительно, но мой голос выходит хриплым.
Он придвигается ближе, пока я не запрокидываю голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Температура в моем кабинете, кажется, резко повышается. Его присутствие переполняет мои чувства — тонкий аромат его одеколона, белоснежная рубашка, скрывающая бесчисленные татуировки, которые вы никогда не ожидали увидеть у такого мужчины, как он, и то, как пиджак облегает его широкие плечи.
Его пальцы танцуют по моей щеке, отчего у меня перехватывает дыхание. — Чего ты на самом деле боишься, Таш?
Я тяжело сглатываю, мое сердце колотится о ребра. — Я ничего не боюсь.
— Нет? — Его большой палец проводит по моей нижней губе. — Тогда почему ты дрожишь?
— Я не... — Ложь застревает у меня в горле, когда другая его рука опускается на мою талию, притягивая меня ближе. Жар его ладони обжигает меня сквозь шелковую блузку.
Мне следует отступить. Следует увеличить расстояние между нами. Вместо этого я качаюсь к нему, захваченная его притяжением, как беспомощный спутник.
Его арктическо-голубые глаза темнеют, когда они останавливаются на моих губах. Воздух
Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. — Мисс Блэквуд? Ваш гость на время восемь пятнадцать здесь.
Я отшатываюсь, чуть не опрокидывая стул. — Подожди... подожди минутку, Дженни!
Выражение лица Дмитрия застывает на долю секунды, прежде чем его идеальная маска возвращается на место. Он поправляет свой и без того безупречный галстук. — Я с нетерпением жду встречи на заседании правления через полчаса, мисс Блэквуд.
— Да. Заседание правления. — Я разглаживаю юбку, пытаясь взять себя в руки. — Я подготовлю полную презентацию.
Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем открыть дверь. Там стоит Дженни с мистером Паттерсоном, одним из наших самых щедрых инвесторов. На протяжении десятилетий его картина Моне была центральным экспонатом его частной коллекции.
— Мистер Паттерсон, спасибо, что пришли. — Я приглашаю его в свой кабинет, остро ощущая стойкий аромат одеколона Дмитрия. — Пожалуйста, присаживайтесь.
— Всегда рад, моя дорогая. — Он устраивается в кресле напротив моего стола, его галстук-бабочка слегка съехал набок. — Хотя, должен сказать, ты выглядишь немного раскрасневшейся. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Просто торопилась сегодня утром. — Я приглаживаю волосы и сажусь на свое место, прогоняя мысли о Дмитрие из головы. — Теперь о Моне...
— Ах, да. — Он наклоняется вперед, его глаза сверкают. — Я слышал, вы готовите выставку импрессионистов к следующей весне.
— Да. — Я вытаскиваю предложение, которое подготовила. — И твои 'Водяные лилии' были бы идеальным украшением. Освещение в главной галерее действительно подчеркнет эти сумеречные пурпурные тона.
Мистер Паттерсон принимает предложение, поправляя очки для чтения. — Моя покойная жена всегда говорила, что картине место в музее, где каждый может ею насладиться.
Я задерживаю дыхание, не смея надеяться, что это может быть так просто. Моне превратит нашу выставку из впечатляющей в экстраординарную.
— Расскажите мне подробнее о ваших мерах безопасности, — просит он, листая страницы. — И об экологическом контроле. Такому старому холсту нужна точная влажность...
Я начинаю вдаваться в технические детали, выбрасывая из головы все мысли о льдисто-голубых глазах и опасных обещаниях. У меня есть работа, и я чертовски хороша в ней. Дмитрий и любая игра, в которую он играет, могут подождать.
Глава 17
ДМИТРИЙ
Я снова смотрю на свои часы Rolex, отмечая, что прошло восемь минут после нашего бронирования. Метрдотель маячит поблизости, готовый сопроводить меня в частный обеденный зал, который я забронировала в L'Artisan, но я отмахиваюсь от него.
Мой телефон жужжит. Сообщение от Акима и подтверждает, что он забрал Таш пятнадцать минут назад. Пробки на Пятой авеню. Я барабаню пальцами по полированной мраморной стойке бара, делая еще один глоток скотча.