Разорванные узы
Шрифт:
В тот момент, когда его намерение обнять её становится очевидным, она отступает, избегая контакта. К чести Бэссинджер, он замирает без колебаний. Он не смотрит на меня, не на других мужчин в комнате — ни на кого. Каждая крупица его внимания сосредоточена на нашей Связанной, и я почти чувствую, как его сердце разрывается в груди. Но когда я бросаю взгляд на неё, этот звук заглушается биением моего собственного сердца: она не отвергает его, не презирает его попытки утешить. Она в ужасе.
Моя Связанная стоит перед нами, дрожа и пытаясь сдержать слёзы.
Она
Я не готов его видеть.
Я не готов узнать правду о том, что произошло.
Когда он практически вываливается из гаража, он усмехается, глядя на мою Связанную, а затем — на Бэссинджер. Когда Атлас рычит в ответ, Олеандр бросается к Бессинджер — и всё моё тело напрягается от этого действия, но тот мгновенно успокаивается. Он достаточно силён, чтобы в ярости разрушить фасад моего дома, так что очевидно: его останавливает только её прикосновение, а не какие-либо попытки физически его удержать.
Непоколебимое почтение Бэссинджер к своей Центральной Связанной создаёт веское обвинение против моего брата и его действий, которые стали причиной всего этого. Но я выслушаю его сам: сначала наедине, затем — вместе с Грифом.
Нокс настороженно смотрит на меня, едва замечая присутствие моей Связанной, не говоря уже о её состоянии:
— Что происходит?
Бэссинджер рычит на него — боль ушла, осталась лишь необузданная ярость:
— Происходит то, что ты пытался навязать связь с Оли, и ты думаешь, что быть чёртовым Дрейвеном даёт тебе право это сделать. Я буду пытать тебя, а потом убью.
Это абсолютно невозможно.
Повернувшись к Ноксу, я чувствую, как весь мой мир раскалывается пополам в тот миг, когда я вижу его.
На его лице нет ни малейшего признака вины, но есть какой-то обвиняющий стыд. Я хорошо его узнаю, и у меня внутри всё опустошается. Я не уверен, что мой брат способен испытывать вину за проступок — уж точно не такого рода, — но этот стыд означает, что он что-то сделал.
Вопрос, который я наконец выдавливаю, едва передаёт всю глубину моего страха:
— Ты это сделал?
Мои губы плотно сжимаются, чтобы я не стал умолять его сказать, что Бэссинджер ошибается. Что произошло что-то другое. Что он расстроил мою Связанную каким-то иным способом, и всё это — ужасающая ошибка. Что он никогда бы так с ней не поступил, ни с кем, но меньше всего — с моей Связанной. С той Связанной, которую я ждал, которую отчаянно искал, которую уже подвёл и обидел бесчисленное количество раз… но не так.
Мне нужно, чтобы он сказал, что не делал этого.
Нокс тоже это видит — видит эту отчаянную мольбу, — и усмешка, которой он меня одаривает, остра, как лезвия, и ядовита, создана, чтобы изрезать нас обоих в клочья и оставить после себя лишь агонию:
— Она не сказала «нет». Ни разу. Она кончила на моей руке, так что нет, брат,
Желчь подступает к горлу.
Отсутствие «нет» — это не согласие, и он знает это лучше кого бы то ни было.
Как и оргазм — тоже не согласие.
Он это тоже знает.
Судя по её реакции, моя Связанная, возможно, единственная, кто этого не понимает — и Бэссинджер встаёт перед ней, полностью закрывая её от моего брата и от меня:
— Ты буквально преподаёшь «Одарённые 101», мы все знаем, что ты использовал её Узы против неё. Ты точно знал, что делаешь, и я не позволю тебе так обращаться с Оли. Ты не такой уж пугающий, когда имеешь дело с кем-то, у кого есть Дар, подонок.
Он предан моей Связанной — это я признаю за Бэсинджером, — но явно безрассудно самоуверен в своей так называемой «Неуязвимости». Его Сила может быть опаснее, чем мы предполагали, но он никогда не сталкивался с Торговцем Смерти прежде, а Нокс обожает вызовы, особенно такие саморазрушительные. А то, что в процессе пострадает его Связанная?
Он позаботится о том, чтобы мы все сгорели дотла.
Узы Нокса пробуждаются, его глаза пустеют, а мерзкая усмешка становится ещё шире:
— Ты в этом уверен? Ну давай, испытай меня.
Олеандр отключается.
В тот момент, когда взгляд Нокса меняется, она полностью замыкается. Издевку Алтаса невольно всплывает в моей памяти: «Олеандр Фэллоуз бежала не от нас, она бежала от меня… от проклятого Торговца Смерти Дрейвена, к которому была привязана». Она боится своего собственного Связанного, и это пустое выражение на её лице мне хорошо знакомо.
Нокс носил такое же.
Моя Узы пробуждаются, давят на границы моего контроля, пока я не могу сдержать её ярость, просачивающуюся в мои слова:
— Если кто-то из вас нанесёт хоть одну атаку друг другу в моём доме, на глазах у моей Связанной, я закончу это, и ни один из вас этого не захочет.
Нокс колеблется.
Он никогда раньше не колебался, но и я никогда прежде не угрожал ему — тем более с Прикосновением Смерти и бешеными тенями, скрывающимися под моей кожей. Возможно, он лучше контролирует свои Узы, но мои больше и всегда были способны на куда большее разрушение. Я даже не уверен, что они действительно обернутся против него, но взгляд в его глазах говорит, что он тоже не уверен — и не хочет это выяснять.
Пока что.
Я пользуюсь моментом и сосредотачиваюсь на том, чтобы увести мою Связанную отсюда, пока он не передумал.
Не отрывая взгляда от Нокса, я резко бросаю:
— Бэссинджер, ты можешь остаться на ночь с Олеандр. Мы обсудим жилищные условия завтра, но сейчас у всех нас утром будут дела.
Он не спорит, вместо этого поворачивается к моей Связанной и протягивает ей руку, которую она принимает без возражений. Они уходят, оставляя моего брата и меня позади. Рейф и остальные давно ушли: персонал дома разбежался в более безопасные места, как только появился Нокс. Но я не произношу ни слова, пока Нокс не переминается с ноги на ногу, будто собирается уйти.