Разобщённые

Шустерман Нил

Ещё репортажи. Такие же точно рассерженные подростки, требующие перемен; не добившись желаемого, они высыпают на улицы, и толпа громит всё, что попадается под руку, сжигает автомобили, бьёт окна, давая выход своей коллективной ярости. В самом разгаре Глубинной войны президент Мосс — всего за несколько недель до убийства — объявляет усиление режима чрезвычайного положения и приказывает ввести дополнительный комендантский час для всех, кто моложе восемнадцати. «Каждый нарушитель комендантского часа будет препровождён в колонию для несовершеннолетних».

А вот

и репортажи о детях, покинутых родителями или изгнанных из дома. «Дикари» — так называют их в новостях. Потом на экране возникает видео, на нём — трое молодых людей: расставляют руки, а затем сближают их... Белая вспышка — и картинка превращается в мельтешение «снега». «По всей видимости, — вещает обозреватель новостей, — эти дикари-самоубийцы изменили химический состав своей крови, и когда они хлопают в ладоши, их тела детонируют».

— Ни фига себе! — восклицает Хэйден. — Первые хлопатели!

— Всё это происходило во время Глубинной войны, — указывает Коннор. — Нация разрывалась на части между сторонниками Жизни и сторонниками Выбора. Все беспокоились о нерождённых детях, а уже родившихся совсем забросили. Ну то есть — ни школ, ни работы, ни перспектив на будущее. Неудивительно, что у детишек совсем башню снесло!

— Да. Разрушим всё старое и начнём заново...

— Ты их осуждаешь?

И тут до Коннора доходит, почему этому не учат в школе. Как только система образования была реструктурирована и подчинена корпорациям, никто не хотел, чтобы дети узнали, насколько они были близки к свержению правительства. У детей в руках была великая сила — и это должно оставаться для них тайной.

Ссылки ведут Коннора и Хэйдена к знаменитому видеоклипу: подписывается Соглашение о расплетении, представители воюющих армий пожимают друг другу руки. А вон там, на заднем плане — Адмирал, совсем ещё молодой. Голос за кадром толкует о мире, заключённом между Армией Жизни и Бригадой Выбора, мире, пролагающем путь к нормализации жизни страны. О бунтах подростков — ни слова. И однако в первые же недели после заключения Соглашения организована Инспекция по делам несовершеннолетних, колонии для Дикарей превратились в заготовительные лагеря, а расплетение стало... образом жизни.

Правда обрушивается на Коннора с такой жестокой силой, что у него голова идёт кругом.

— Боже мой! Значит, Соглашение о расплетении было подписано не только для того, чтобы прекратить войну! Его заключили, чтобы расправиться с «поколением террора»!

Хэйден отстраняется от компьютера, как будто боится, что тот вдруг начнёт хлопать и разнесёт их в клочья.

— Адмирал, должно быть, знал об этом.

Коннор качает головой.

— Когда его комиссия предложила Соглашение о расплетении, он не верил, что люди пойдут на такое. А они пошли... потому что боялись своих детей-подростков больше, чем собственной совести.

Теперь Коннору ясно, что Дженсон Рейншильд, кем бы он ни был, как-то замешан во всём этом, но «Граждане за прогресс» приложили все усилия, чтобы стереть этого человека с лица земли.

40 •

Старки

Мейсон Старки ничего не знает ни о Дженсоне Рейншильде, ни о «поколении террора», ни о Глубинной войне. А если бы и знал, то ему всё это до лампочки. Из всех общественных дел ему небезразличен только «Клуб аистят».

Его побудительные мотивы эгоистичны и альтруистичны в одинаковой мере. Он не прочь вознести своих «пташек» на вершину славы, но только в том случае, если они все будут знать, что это сделал он и никто другой. А что? Почёт должен доставаться тому, кто его заслуживает. Хвала великому иллюзионисту Старки — ведь созданные им иллюзии превратились в нечто очень даже ощутимое!

Старки надеется, что путч удастся совершить втихую, но внутренне он готов к любым событиям. Либо всё будет чин-чинарём, и Коннор проявит мудрость и сам отойдёт в сторонку, освобождая место для более сильного лидера, либо... либо Старки раскатает его в лепёшку. И угрызения совести Старки терзать не будут. В конце концов, Коннор при всех его попытках прикинуться оплотом справедливости, упорно отказывается спасать от расплетения аистят.

— Мы берём детишек только из тех семей, где риска поменьше, — объяснял Коннор Старки. — Не наша вина, что аистята всегда попадают в большие семьи и ситуация у них сложней.

Ну да, то же самое толковал и Хэйден. Но, по мнению Старки, это никудышное оправдание.

— Так значит, тебе наплевать, что их отдают на расплетение?

— Нет! Но мы делаем только то, что в наших силах.

— Маловато же, выходит, у нас силёнок!

Вот тогда Коннор вспылил. Впрочем, в последнее время он взрывается всё легче и всё чаще.

— Будь твоя воля, — заорал он на Старки, — ты бы начал взрывать заготовительные лагеря! Это не наши методы! Мы должны выиграть эту войну, но не так! Если мы ударимся в терроризм, власти в долгу не останутся — уничтожат все убежища беглых расплётов!

Эх, с каким бы удовольствием Старки припёр начальничка к стенке! Но он отступил.

— Ты извини меня, — сказал он. — Просто я не могу сохранять спокойствие, когда дело касается аистят. Внутри всё так и кипит.

— Твоё кипение — вещь хорошая, — ответил Коннор, — но только тогда, когда крышку не срывает!

Вот за это Старки с удовольствием треснул бы его по башке, но опять-таки — он лишь улыбнулся и ушёл. Кстати, о крышках. Придёт день, и неизвестно ещё, кому будет крышка.

• • •

Пока Коннор с Хэйденом штудируют историю в КомБоме, Старки развлекается в Рекряке — учит ребят простым карточным фокусам и приводит их в восторг, «обманывая» на близком расстоянии. Уж в этом он мастер, ночью подними — сделает и не запнётся. Это их «аистиный час» — с семи до восьми вечера. Прайм-тайм — лучшее время дня. Под крыльями Рекряка веет приятный ветерок. Старки просит одного из аистят принести ему попить — не хочется подниматься из своего удобного кресла. Денёк выдался не из лёгких, и хотя сам Старки раздачей пищи не занимается, но контролировать работу других — тяжёлый и неблагодарный труд.