Разоблачение
Шрифт:
Проклятье. Он совсем забыл о ее визите в художественную галерею и о своем обещании вернуться пораньше, чтобы присмотреть за Эммой.
Раньше Генри проводил много времени в галереях вместе с Тесс, попивая дрянное вино из пакетов и улыбаясь на торжественных открытиях и раутах, как подобает хорошему мужу. Он терпеливо кивал, когда какая-нибудь особа с придыханием говорила ему: «Вы ведь тоже были скульптором, не так ли? Тесс говорит, что у вас потрясающие работы!»
Генри не выносил этих претенциозных любительниц прекрасного
– Я застрял в офисе, – сказал Генри, кусая щеку изнутри.
В его кармане пачка сигарет, купленная в «Додже» (он не курил с колледжа), и загадочное послание, которое он только что обнаружил, когда остановился у почтового ящика. Оно лежало на кучке счетов и рекламных буклетов, запечатанное в простом белом конверте с его именем, но без фамилии и адреса. Когда он вскрыл конверт, то обнаружил листок обычной бумаги для записей с аккуратно выведенным телефонным номером. Судя по всему, это был номер мобильного телефона, но не знакомый ему. Больше в конверте ничего не было.
– Я звонила в офис, и мне сказали, что ты ушел два часа назад. Я пыталась дозвониться тебе по мобильному, но ты не отвечал, – Тесс посмотрела на него и стала ждать объяснений, но он лишь молча продолжил стоять, а потом достал пузырек с аспирином и положил в рот три таблетки.
– Извини, – сказал он, пережевывая горькие таблетки.
Генри не мог сказать ей, куда ездил. Что он даже не смог заставить себя подняться по дорожке и заглянуть в старую хижину.
– Мне пора идти, – сказала Тесс и закинула на плечо большую кожаную сумочку. – Эмма в бассейне.
В бассейне.
Слова похожи на пузырьки звука, достигающие его слуха.
– Ей нельзя плавать, когда за ней никто не следит, – зло ответил Генри и быстро пошел через кухню, чтобы проверить Эмму. Как могла Тесс быть такой небрежной?
Он выбежал через раздвижную стеклянную дверь и поспешил во внутренний двор к бассейну, где увидел Эмму, которая пробовала плавать баттерфляем. Ее руки описывали круги, лицо погружалось в воду и выныривало обратно.
Отлично. С ней все в порядке… пока в порядке.
Купальник Эммы с широким треугольным вырезом на спине между лопатками. Мышцы верхней части спины и плечевого пояса гладко переливаются под водой. Эмма уже сильная, как и ее мать. Она доплыла до глубокого края и остановилась, широко улыбнувшись ему.
Генри услышал звук двигателя «Вольво», отъезжающего от дома.
– Мама сказала, что все в порядке, – сообщила Эмма, барахтаясь в воде. – Я имею в виду химикаты. Она сказала, что когда перемешаешь воду, то они оседают за ночь.
Генри кивнул и глубоко вздохнул.
– У тебя хорошо получается, – сказал он.
– Не
Генри смотрел, как плавает Эмма, пока ему не стало совсем невмоготу, тогда он сказал дочери вылезти из бассейна, потому что приближается гроза.
– Над нами голубое небо! – запротестовала Эмма. Генри в ответ указал на небольшие темные облака на западном горизонте.
– Они движутся сюда, – соврал он. Ложь застряла у него в горле, и он снова представил, как его легкие наполнились водой и он стал опускаться на дно бассейна, пытаясь спасти Эмму. Генри на минуту задумался, каково это: остаться без воздуха. Он вообразил, что мог бы увидеть, если бы смотрел на небо через толщу воды, погружаясь все дальше и дальше.
Эмма с жалобами вылезла из воды. Она вытерлась полотенцем и ушла к себе, чтобы переодеться.
Генри приготовил куриные кебабы на гриле: кусочки куриного филе, красного перца и ананасов под густым кисло-сладким соусом. Он подал их с рисом быстрого приготовления и немного успокоился.
Он прикоснулся к сложенной бумажке в кармане брюк и решил, что можно будет позвонить после того, как они поедят. Потом встряхнул пузырек с аспирином.
Эмма села за стол в футболке с изображением морского конька, усыпанного блестками. Ее влажные волосы были небрежно уложены в конский хвост.
– Папа! – почти в истерике воскликнула она. – Ты забыл обслужить Дэннер!
Генри прикусил щеку и сделал глоток вина.
– Я не знал, что она придет.
Эмма топнула ногой.
– Я же тебе говорила! Ты никогда не слушаешь!
– Я подумал, что, наверное, нам с тобой лучше поесть наедине, а Дэннер придет на десерт.
Эмма оттолкнула тарелку, не прикоснувшись к еде, сложила руки на груди и с безмолвным негодованием посмотрела на отца. Ему был знаком смысл этого взгляда: «Если ты не признаешь Дэннер, то я не признаю тебя».
Не желая портить вечер, Генри встал, достал еще одну тарелку и столовые приборы и поставил все это рядом с дочерью, где должна была сидеть ее гостья.
– Вино, папа. Дэннер пьет вино.
– Ну, разумеется. Она настоящий гурман.
Генри открыл шкаф, достал бокал и поставил на стол, радуясь хотя бы тому, что не нужно наполнять его. Сначала ему приходилось это делать. Тарелки с нетронутой едой отправлялись в мусор. В конце концов Тесс смогла убедить Эмму, что невидимой девочке нужна невидимая еда.
– Если она будет есть наши продукты, то они останутся на виду, – объяснила Тесс. – Разве не странно ходить невидимой, но с желудком, набитым фасолью и жеваной курицей?
Эмма клюнула на эту уловку. Генри поцеловал Тесс в кончик носа и наклонился к ней.
– Блестяще, – прошептал он ей на ухо.
– Дэннер говорит, что ей не нравится это слово.
– Какое слово, милая?
– Гурман. Она говорит, что это звучит напыщенно.
Эмма поставила свою тарелку перед собой и приступила к приему пищи.