Разные берега
Шрифт:
Элизабет знала, как это бывает.
– Знаешь, так произошло и у нас с Джеком.
– Иногда бывает трудно вспомнить, почему ты влюбилась в человека, – задумчиво проговорила Анита, глядя на океан. – Я ведь тоже уходила от твоего отца.
– Я об этом не знала. И куда, к кому?
– Это не важно, это и тогда было не важно. – Анита немного помолчала. – Он меня иногда подавлял. И я была такой молодой, когда мы поженились. Я сама порой не знала, чего хочу. Поэтому и жила его жизнью. Долгие годы мне ничего другого и не было
Элизабет было знакомо и это.
– Но мне очень хотелось ребенка, – продолжала Анита. – И когда мы с Эдвардом снова стали жить вместе, мы старались его завести. У меня было три выкидыша. С каждым разом это становилось все более невыносимым, пока я наконец не решила: хватит. Господь Бог знает, что делает.
Перед Элизабет предстала женщина, о которой она, в сущности, раньше ничего не знала.
– Я привезла тебе кое-что, – сказала Анита.
Элизабет протянула руку и помогла Аните встать с камня. Они поднялись по крутой деревянной лестнице и очутились на мокрой лужайке.
Когда они дошли до крыльца, Элизабет заметила у стены большую картонную коробку.
Анита сходила в дом за ножом.
– Открой ее, – сказала она.
Внутри Элизабет увидела какие-то блестящие зеленые палки и белую сетку.
– Это папин гамак.
– Вы лежали в нем часами.
– Мы наблюдали за светлячками, – мечтательно прошептала Элизабет.
– Ему наверняка захотелось бы, чтобы он был у тебя, – сказала Анита. – Гамак можно повесить в конце участка, рядом с лестницей, чтобы в хорошую погоду ты спала на свежем воздухе, слушала океан и вспоминала, как он тебя любил.
Элизабет посмотрела на Аниту и чуть не прослезилась. Она не могла вымолвить ни слова, не могла даже сказать спасибо.
Анита улыбнулась:
– Пожалуйста.
Март пришел в Нью-Йорк с арктическими ветрами. Ночью, когда стало так холодно, что даже Таймс-сквер опустела, пошел снег. К утру он превратился в настоящую пургу, так что Джек едва различал из окна силуэты зданий.
Он уже собирался пойти принять душ, когда зазвонил телефон.
– Здравствуйте, мистер Шор. Как хорошо, что мы вас застали. Это страховое агентство. Нам нужно ваше разрешение на то, чтобы распорядиться вашим имуществом, поскольку вы, очевидно, вообще исчезли с лица земли или собираетесь это сделать.
Джек рассмеялся.
– Виноват, – сказал он.
Да, Джеми палец в рот не клади.
– Это само собой. Сейчас ты начнешь говорить, что был так занят, что даже не смог перезвонить и поговорить о моих планах уйти из команды по плаванию.
– Детка, прости меня. Я собирался это сделать. Но здесь просто какой-то сумасшедший дом. Я работаю по пятнадцать часов в сутки.
– Поэтому-то тебя, наверное, и не было дома, когда я звонила вчера в два часа ночи. Ты, очевидно, был на работе.
Слава богу, что он разговаривал с ней по телефону. Джек почувствовал, как его
– Я принял снотворное. Понимаешь, в последнее время я плохо сплю без мамы.
– А я даже и не знала, что ты по ней скучаешь. Ты никогда об этом не говорил.
– Я... я действительно скучаю по ней.
– Ну так вот, мы со Стефани придумали такой план. В пятницу утром мы прилетаем в Нью-Йорк, в аэропорт Кеннеди. Ты нас встречаешь, и мы все вместе на три дня летим к маме в Орегон.
– Что?
– У мамы ведь день рождения. Надеюсь, ты об этом не забыл?
Черт побери!
– Нет, конечно. Я как раз собирался лететь к ней на выходные, но тут на работе возникло срочное дело...
– Даже не продолжай. Никто не умрет, если на пятницу ты возьмешь выходной. Ты же, папочка, не кардиохирург, ты всего-навсего работаешь на телевидении.
Вот влип, подумал Джек.
– Ты права, – сказал он потускневшим голосом.
– Ты ведь сможешь встретить нас в аэропорту? А билеты мы сами купим и расплатимся за них твоей карточкой.
– Да, конечно.
– И еще, папа, это должно быть для мамы сюрпризом. Так что ничего ей не говори, договорились?
Джек закрыл глаза.
Да, это уж точно будет для нее сюрпризом.
Элизабет с Анитой не спали допоздна, все никак не могли наговориться. Эти женщины прожили бок о бок практически всю жизнь, а оказалось, что они совсем не знают друг друга. К своему изумлению, они обнаружили, что у них много общего.
Утром, после завтрака, они пошли погулять по пляжу и продолжили разговор. Стоял чудесный весенний день, ярко светило солнце.
Позже, когда Анита прилегла отдохнуть, Элизабет съездила в город за продуктами и вернулась после обеда.
Анита стояла на крыльце, любуясь океаном. На ней было длинное белое развевающееся платье и чудесной вязки коралловый свитер.
Элизабет почувствовала вдохновение:
– Можно я напишу твой портрет?
– Ты хочешь меня рисовать?
– Я недавно снова занялась живописью. И если ты согласишься...
– Я могла бы сесть вон на то бревно, рядом со скалой. Элизабет обернулась. Бревно, лежавшее в конце участка, подходило просто идеально: за ним, насколько хватало глаз, открывались бескрайние океанские просторы. Она взглянула на Аниту:
– Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.
Она поспешила в дом и подготовила все свои принадлежности. Через пять минут она уже была на улице.
Элизабет поставила мольберт и оглянулась в поисках Аниты. Та стояла рядом с бревном, спиной к Элизабет. Предзакатное небо над серебристой гладью океана было расцвечено всеми цветами радуги.
– Не двигайся! – воскликнула Элизабет.
Она действовала инстинктивно. Казалось, она никогда не писала с таким увлечением – смешивала краски, наносила мазки, пытаясь схватить всю красоту этой сцены.