Раздевайся, Семёнова!

Беренготт Лючия фон

– Шшш… – тяжело дыша, он оторвался от моих губ и прижался к моему лбу своим.

– Виктор… Алексеевич… – пытаясь восстановить дыхание, я несколько раз проглотила слюну и замолчала, не зная, что еще сказать.

Телефон разрывался.

Держа меня дрожащей рукой за щеку, он закрыл глаза и выдохнул. Потом еще раз поцеловал – уже мягче, нежнее – и показал взглядом на мою сумку.

– Ответь. Скажи, что у тебя изменились планы. Или вызвали на работу. Что угодно, но с этим товарищем я тебя никуда не отпущу.

Все

еще плохо соображая, я вытащила телефон и глянула на экран – и, конечно же, это была Юлька, названивая мне уже в пятый раз. Я ответила.

– Наконец-то, сучка! – вместо приветствия грязно выругалась она. – Прячешься, небось? Стыдно?

Мне пришлось отнять телефон от уха и посмотреть, действительно ли это моя лучшая подруга звонит. Нет, я не ошиблась.

– Юль, ты чего ругаешься? – осторожно спросила я, вновь поднеся к уху телефон. Странно, вроде бы ПМС бывает до месячных, а не во время… Неужели этот говнюк Ложкин уже и при ней стал с бабами заигрывать? Но, даже если и так, я-то тут причем?

Вроде, как мы с ней не ссорились. Может, это из-за моего опоздания? Переволновалась небось… да и злится, что опаздываем. Представляю, что она скажет, когда я сейчас начну врать, что меня опять на работу вызвали…

Но соврать мне не дали.

Не дожидаясь оправданий, Юлька вдруг истерически заорала – причем так, что у меня ухо заложило.

– Чего я ругаюсь, спрашиваешь? Это ты у себя спроси, чего ты к моему парню полезла, как только наедине с ним осталась? Тебе свободных мужиков мало?!

– Что? – слабо проговорила я, пытаясь понять, о чем она и одновременно перекладывая телефон к другому уху, потому что первое временно оглохло.

– Мне Ложкин все рассказал! И как ты смотришь на него, и как тогда в коридоре сиськи выставила, а сегодня еще и в лифте на него повесилась! Воспользовалась моментом, да?

Я беспомощно посмотрела на Знаменского – он явно слышал, о чем разговор и хмурился.

– Юль, ты сдурела? С какой стати мне на твоего Валерку вешаться?

И тут до меня дошло. Это же превентивный удар! Испугавшись, что я донесу на него подруге, Ложкин вывернулся, решив предупредить неприятности искусным враньем!

– Юль, погоди, ничего этого не было! Он тебе врет! – закричала я в ответ. – Это он сам…

Но она уже бросила трубку – явно залившись рыданиями. Я застыла в полной прострации, уставившись в лобовое стекло и еле сдерживая подступившие слезы.

– Умный сучонок, – сухо резюмировал Виктор Алексеевич спустя какое-то время. – Что ж… Поехали, будем тебя утешать… посильными методами.

– ----------------------------------------------------------------------

[1] Можешь достать мне эту книгу, дорогая?

Глава 8

У ресторана, куда меня привез Знаменский, был собственный,

трехъярусный, подземный гараж, в который въезжали через проходную с охранником. Это было мое первое яркое впечатление после того, как Юлькин голос оборвался на истерической нотке на другом конце связи. Вторым впечатлением был лифт с лифтером из гаража прямо в гардеробную.

Теперь уж точно не отвертеться – слабо подумала я, озираясь с открытым ртом. Девушка, которую гуляли в таком месте, как минимум должна расплатиться за ужин собственной невинностью. Как максимум – своей бессмертной душой.

 Выполненный в викторианском стиле обеденный зал мерцал живым светом старинных ламп и подсвечников – из разных эпох и, похоже, что оригинальных. Круглые, белые диванчики окольцовывали столы, за которыми отдыхала публика, очень далекая от студенческой богемы. Барная стойка слева от входа была оформлена в виде поленницы дров, на которую положили отполированный срез какого-то огромного дерева.

Благородная, некичливая красота из мира нереально больших денег.

– Добрый вечер, Виктор Алексеевич! – с легким поклоном пробежал мимо официант, удерживая на плече поднос с заказом.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Интересно, откуда моего препода знают в таком месте по имени-отчеству…

Небрежно кивнув в ответ, Знаменский снял с моих плеч куртку и, вместе со своим дорогим серым пальто, отдал ее в гардероб – справа от входа.

Опомнившись, я заозиралась в поисках зеркала – надо было срочно проверить, достойно ли я выгляжу для подобного выхода. Все-таки гулять собирались в ночном клубе, а не в элитном ресторане. Нашла зеркало сбоку от гардероба – массивное, напольное, в темной дубовой раме, чуть отклоненное назад.

И тут же скривилась. Нет. Недостойно. Я выгляжу, как молоденькая шлюшка, которую за три копейки сняли именно там – в ночном клубе. Быть может, посреди играющего огнями, оглушающего басами танцпола, где все одинаково развратные и безбашенные, я бы и выглядела гармонично, но для этого места…

В общем, зря я согласилась. Хотя, если разобраться, меня особо никто и не спрашивал.

Повернувшись, я уже приготовилась спросить, а нельзя ли пойти в какой-нибудь ресторан попроще… и еле сдержалась, чтобы не заскрежетать зубами.

На локте у Знаменского висела какая-то… прошмандень. А точнее, дама «высшего света» – в вычурной прическе, в модном, вечернем комбинезоне и меховом манто. Вместо губ у нее был профессиональный, налитый силиконом «свисток», вместо груди – упругие, силиконовые шарики.

– Леночка, я очень тебе благодарен, но, право, это лишнее… Я – удивительно скучный тип, и в зимнем домике целых три дня со мной будет совершенно не о чем разговаривать… – отшучивался Виктор Алексеевич, явно пытаясь отстраниться.