Разбудить цербера
Шрифт:
Глубокий вдох. Сладостный выдох. Вдох… И выдох… Как легко теперь стало дышать. Нет тела, и есть оно. Габриеля не покинули тактильные ощущения. Он почувствовал сухость кожи, облизнул губы – и ощутил влагу на губах, но он был прозрачным, бесплотным. Габриель прислушался к себе и обнаружил внутри какофонию чужих голосов. Это звучали жизни землян. Мысли каждого человека эхом отозвались в его существе. Он, отгородившись от голосов, мысленно направил тело в сторону дома. Тело истончилось, стало почти невидимым. Габриель, ускоряясь, пролетел сквозь заросли кустов и деревьев,
Никем незамеченный он вернулся домой: пронзил стену, взлетел в свою комнату и только тогда вернул телу первоначальную плотность.
Габриель лег в постель и, смотря в потолок, попытался прогнать возбуждение. Дар! Это был он! Невероятно! Мозг захлебнулся от нахлынувшего открытия. Как стремительно, будто вспышка молнии раскрылись способности, лишь уголком сознания он понял, что они просто дремали в нем, ждали рокового часа. И он настал. И ничего неожиданного не оказалось в этом громокипящем даре. Все закономерно. С момента рождения, нет, еще за несколько реинкарнаций до этого дня судьба предопределилась. Много сотен веков назад в промежутках между земными воплощениями среди кесарей Рима, инквизиторов и великих тиранов, душа его была погружена в подобие летаргического сна. И в вещем сне ему являлись картины будущей жизни в качестве Габриеля Санчеса. Теперь сон стал явью.
Только опять потревожили голоса. Они прозвучали глухо, как сквозь стену, стихли. И вновь потекла неясная речь. Да, действительно, голоса снаружи, а не внутри. Он прислушался и различил знакомый тембр Франца, утопающий в какофонии чужих слов. «Интересно кто? Журналисты?» – удивился Габриель. Он привычно выкинул ментальное щупальце и глазами секретаря ясно увидел трех незнакомцев. Это были журналисты.
Спускаясь вниз к выходу, Габриель услышал:
– Господина Санчеса нет дома, – настаивал Франц.
– Но мы знаем, что он здесь.
– Да, но господин Санчес пожелал, чтобы его не беспокоили. Он ушел прогуляться в сад и до сих пор не вернулся.
– В чем дело, Франц? – прозвучал спокойный голос Габриеля.
Ненадолго голоса стихли. Секретарь, обернувшись, удивленно посмотрел на хозяина. Испуг длился мгновение, а затем мозг Франца заработал, пытаясь вычислить собственный промах: когда господин Санчес успел вернуться незамеченным? Но мозг, выстукивая раз за разом один и тот же вопрос, в ответ получал молчание.
– Но… Но вы, вроде, не… – Уголки губ нервно дрогнули.
– Нет, Франц, я вернулся. Ты просто не заметил. Я вижу, господа журналисты пытаются взломать дверь? – добродушно спросил Габриель, выпуская ментальный скан. – И я даже знаю, по какому поводу вы нарушили мой покой.
– Неужели? – сказал смущенно один из журналистов, почувствовав как умиротворение, непонятно откуда взявшееся, заполнило душу.
– Конечно.
Габриель, лизнув холодным языком скана сознание гостей, удовлетворенно заключил: «Ага, я так и думал» и продолжил, не меняя тона:
– Вы опять о Всемирном Конгрессе?
– Да, внеплановое заседание.
– Я уже говорил по этому поводу, а теперь, когда оно закончилось,
– Откуда вы знаете? Ах, да вы же были приглашены.
– Но в приглашение не указывалась дата. Она еще не была тогда определена.
– Тогда откуда вы узнали, что оно недавно закончилось?
– Мир тесен. Так что вы хотели спросить?
Журналист внимательно посмотрел на Санчеса, и, вроде, это был он, автор «Открытого пути», но в то же время почти неуловимое изменение в лице и голосе насторожило. Если бы сознание корреспондента не было так затуманено, то он обязательно сказал о нечеловеческой и даже надмирной мощи, исходящий от личности Габриеля.
– Господин Санчес, вы не против эфира? – осторожно поинтересовался журналист.
– Прямо здесь и сейчас? Нет, не возражаю. Я готов.
Как по волшебству появилась камера, направив стеклянный глаз на Габриеля.
– Вопрос у нас только один. Как вы прокомментируете внеплановое заседание Всемирного Конгресса?
– Да никак. Дело в том, что оно юридически противоречит уставу Конгресса, значит, не имеет силы. Об этом я уже не единожды говорил. Думаю, стоит дождаться токийского заседания.
– И вы уверены в чистоплотности его членов и председателя?
– Речь на внеплановом заседании шла обо мне. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, но я все-таки полностью полагаюсь на благоразумие членов Конгресса. И председателя.
– Что ж, большое спасибо.
Габриель пожал плечами: не на чем.
Этот эфир транслировался на всю планету. Каждый землянин, который увидел его, заметил перемену во внешности господина Санчеса, вот только не возможно было человеческими словами передать и объяснить метаморфозу. Все тот же магнетизм личности, только умноженный в несколько раз, способный в мгновение поработить волю каждого человека. Но это до всей глубины не смог осознать ни один житель Земли.
Лишь непрошеные гости ушли, Франц осторожно заметил:
– Вы себя плохо чувствуете. Вам стоит отдохнуть.
– А что со мной не так? – удивился Габриель, и тут же ужалила мысль: «Нежели заметил? Или гипноз на него не действует?»
– У вас на лице усталость. Будто вы прожили в одну секунду несколько жизней, и груз опыта…
– Погоди-погоди, тебе показалась. – Ментальное щупальце лишь дернулось, но ничего не стало менять в сознании Франца.
– Может, вы и правы, господин Санчес.
– Хотя приход журналистов, признаюсь, выбил из колеи. Хотел отдохнуть, а тут они и свалились, как снег на голову. Знаешь что, Франц, покой видимо нам не светит. Закажи-ка два билета. Мы возвращаемся в Америку.
Минут через двадцать Габриель и секретарь выехали в сторону аэропорта. Франц удивился, заметив, что Санчес не взял с собой никакого багажа. Небольшое портмоне – не в счет.
– Решили больше не брать вещей? – уточнил секретарь, когда они заняли места в салоне самолета.
– Ну, бумаги, «электронку» я оставил тебе, а вот остальное хозяйство пусть храниться у родственников. – Габриель махнул рукой и закрыл глаза. – Да и не такие там важные вещи.