Разбей мне сердце

Смит Т.Л.

Он смотрит на часы и хмурится.

Я больше не теряю времени, забегаю внутрь и начинаю срывать с себя одежду, чтобы надеть это платье. Оно уже разложено на диване, так что, как только я остаюсь голой, натягиваю его на себя. Такое платье, как это, идеально облегающее тело и сидящее по фигуре, не требует бюстгальтера, из-за которого могут быть видны бретельки, или даже нижнего белья, которое подчеркнет линии. Нет, к этому платью не требуется ничего, кроме туфель на каблуках. Я позаимствовала на работе пару золотых туфель, подходящих по цвету к половине платья. Распустив волосы,

я позволяю им упасть и скручиваю половину в свободный пучок, убирая пряди вокруг лица, чтобы создать эффект водопада, прежде чем взять черную сумку и направиться к двери. Когда я выхожу ровно через пятнадцать минут, ровно в шесть, он удивленно смотрит на меня, как будто не ожидал, что я буду готова.

— А теперь Вы назовете мне свое имя? Или как мне Вас называть на этом мероприятии?

— Ты на этом мероприятии не для того, чтобы произвести впечатление на меня. Я хочу, чтобы ты заставила моих парней потратить деньги, — он открывает дверцу лимузина и нетерпеливо машет мне рукой, приглашая сесть. Когда он проскальзывает внутрь, то смотрит сердито, и я задаюсь вопросом, что же, черт возьми, заставляет его так злиться на меня сейчас. Я пришла вовремя, как он и просил.

— Значит, Вы что-то вроде моего сутенера? Одеваете и говорите, с какими парнями мне следует общаться? — спрашиваю я, морщась.

Когда лимузин трогается с места, он кладет руки на колени, и я наблюдаю, как он сжимает их в кулаки так сильно, что они становятся красными, а затем белыми.

— Тебе лучше помолчать, — говорит он, глядя в окно.

Что за чертовщина! Я фыркаю и тянусь за телефоном и губной помадой. Это единственное, на что у меня не было времени. Включив камеру, чтобы было видно, я наношу ее, придавая своим бледно-розовым губам более яркий оттенок. Вытирая края, я убираю и телефон, и помаду, и когда я это делаю, то чувствую на себе его пристальный взгляд.

Он попросил меня молчать, так что я буду делать именно это.

Звонит мой сотовый, и я улыбаюсь сообщению моей коллеги. На фотографии ее широко раскрытые глаза и широкая улыбка на лице, а подпись гласит:

Компьютеры снова работают.

Напечатав в ответ смайлик, я отправляю ей селфи с поднятым большим пальцем. Нажав «Отправить», я поворачиваюсь и вижу янтарные глаза, устремленные на меня. Вспомнив, что он не хочет, чтобы я разговаривала, приподнимаю бровь.

Удивленными глазами он изучает меня, прежде чем машина останавливается и передо мной открывается дверь. Появляется рука, но я не беру ее. Возможно, эта рука могла быть одной из тех, что схватили меня в начале. Дотрагиваясь до лба, где, как я знаю, находится синяк, качаю головой и стою, ожидая, когда он выйдет.

За моей спиной раздается голос, который произносит.

— Атлас, — и ничего больше. Я хмурю брови и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, пока он разглаживает складки на своем костюме и застегивает пуговицу на пиджаке. Сжав губы в тонкую линию, он проходит мимо, оставляя меня стоять, сбитую с толку его единственным словом.

Он оборачивается, заметив, что я не сдвинулась с места, и предлагает мне свой локоть.

—

Меня зовут Атлас, — его губы растягиваются в кривой улыбке. — Но можешь называть меня «сэр», как и все остальные.

Я подхожу к нему и смотрю на предложенный локоть, затем направляюсь прямо вперед, не принимая его.

— Может, пойдем?

Он опускает руку и идет рядом со мной в заведение, которое, как я знаю, является местным казино.

— Она работала на Вас, не так ли? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Да, — честно отвечает Атлас.

Я знаю, потому что, когда Люси получила эту работу, она была в восторге и рассказала мне. Я надеялась, что она становится на путь истинный. Наверное, я ошибалась, и в последнее время, мне кажется, что так происходит со многими вещами.

— Сэр, комната готова, и игроки рассажены, — перед нами возникает охранник.

Атлас смотрит на меня сверху вниз.

— Приподними свои сиськи, — он смотрит на них. — То, что у тебя есть, — он морщит нос. — Тебе нужно отвлекать мужчин, — затем он уходит, а я остаюсь стоять с охранником, который смотрит на мое декольте, затем отворачивается.

Этот ублюдок только что оскорбил мою грудь?

— Следуйте за мной, — говорит охранник.

Мои руки обхватывают груди, и я делаю, как он говорит, приподнимая их, пока мы проходим через дверь, ведущую на кухню, затем через еще одну дверь, из-за которой, как только она открывается, доносятся звуки музыки и смеха.

— Этот человек в списке самых разыскиваемых преступников Австралии, и сегодня мы предложим за него самую высокую цену. Отвлеките его, чтобы он наверняка проиграл. Делайте все, что нужно. То, что он потеряет, будет вычтено из вашего долга, так что учтите это, — заявляет охранник и выходит за дверь, закрывая ее за собой.

Я решительно сжимаю в руках сумочку. Если он предложит большую цену, и я заставлю его потерять хотя бы половину выигрыша, это может значительно сократить сумму долга Люси.

Оглядев его с головы до ног, я замечаю, что он кругленький, очень. Везде. Гадать, почему его разыскивают власти, вероятно, неразумно; мне лучше этого не знать. Оглядываюсь по сторонам: в зале еще пять мужчин, итого шесть, две официантки и еще одна девушка, одетая как я, улыбающаяся одному конкретному мужчине, который, слава богу, не тот, на кого мне нужно произвести впечатление.

Направляясь к бару, где он сидит, с чипсами в руке, я постукиваю пальцами по стойке, когда бармен подходит ко мне.

— Что Вам принести?

— Спасибо, только воду.

Бармен прищуривается, затем наливает стакан воды, добавляя в него несколько кусочков льда и дольку лимона, затем оставляет стакан на стойке и уходит.

— Вода? Каковы Ваши настоящие мотивы?

Я поворачиваюсь, стараясь сохранить улыбку на лице, когда смотрю на него. Его волосы, вероятно, когда-то темные, выцвели и поредели, зачесаны назад, чтобы компенсировать потерю объема. Я опускаю взгляд в пол и снова смотрю на него, надеясь, что мои глаза выражают невинность. Мужчинам нравится невинные девушки. Это пробуждает в них гены мачо, и они становятся богами, которыми себя считают.