Райское место
Шрифт:
б) не его, но тоже прекрасная девушка, похищенная той же мафией;
в) деньги, украденные неделю назад из федерального банка;
г) дискета, содержащая информацию о секретном оружии последнего поколения;
д) сбежавший на днях из тюрьмы серийный убийца.
Я никак не тянул на положительного героя и не рассчитывал найти в доме ничего, что позволило бы мне вскорости разглядывать собственную фотографию то ли на первых страницах газет, то ли на могильной плите. Кстати, насчет плит – я так и не увидел моухейского кладбища. Выходит, здесь люди не только не учатся, но и не умирают? Вполне подходящие условия для райского места. В раю, как я понимаю, кладбища
Но открытая дверь все-таки тянула заглянуть внутрь. Ничего страшного не случится, если я это сделаю. Выйдут навстречу удивленные хозяева – попрошу чашку воды. И заодно узнаю, кто тут живет. Хоть на одну из моухейских загадок найду ответ.
Из темного холла на меня пахнуло затхлостью. Привыкшие к темноте глаза разглядели грязный, местами провалившийся пол, сбитую в ком дерюгу у стены. Под подоконником валялся разбитый цветочный горшок в россыпи земляных комьев. Мебели в холле не было, а по старым обоям тянулись длинные темные потеки. Бояться хозяев не имело смысла: в доме давным-давно никто не жил. Он был ухоженным и симпатичным снаружи, но гнилым внутри.
Как люди, населяющие эту деревню.
Однако из-за неплотно прикрытой двери справа доносились звуки, доказывающие, что в доме я не один и компанию мне составляют люди, а не привидения. Фантомы не стонут от наслаждения и не выкрикивают: «Да, да, да», захлебываясь воздухом. Молодое поколение моухейцев нашло практическое применение брошенному дому. Лично я предпочел бы заняться любовью на траве, среди луговых ароматов и под светом звезд, а не в темноте и затхлости старой развалины, но я всегда был романтиком. Люди, устроившие возню в соседней комнате, предпочитали знать, что никто их не обнаружит. Им в голову не пришло, что любопытный чужак сунет нос в этот дом.
Голос девушки я узнал. Искаженный напряжением и разорванный на части вздохами, он все же сохранил мелодичность и ясный тон. Я так и услышал, как этот серебряный голос произносит: «Потанцуете со мной, мистер Хиллбери?» Да уж, женщины семьи О'Доннел строгой моралью не страдают. Живые символы Моухея – ангелы, готовые залезть в чью угодно постель. А если постели нет, так и на полу в развалюхе можно устроиться.
Накатившая на меня злость была реакцией на все, что пришлось пережить в последние дни. С первой встречи хотелось верить, что близняшки – особые, прелестные девочки из мечты, а не смазливые шлюшки, но Моухей легко уничтожает надежды на лучшее. Какое удовольствие воображать прогулку по Сансет-бульвару с девочками О'Доннел под руку, если звуковым фоном к этой картинке будут стоны и бессвязные вопли одной из них, отдающейся не мне? С кем она там, кстати? И кто она?
Я придавил в себе последние крохи тактичности и остановился на пороге «будуара», распахнув дверь во всю ширину. Единственным предметом меблировки в небольшой комнатке была старая полуторная кровать, накрытая лоскутным покрывалом. На нем распласталась, раскинув руки и ноги, Айлин О'Доннел – длинные золотистые волосы свисали с края кровати почти до пола, – а на нее навалился… Вот так-так! Я бы еще мог представить, что девочка не устояла перед веселым обаянием Роя Клеймена. Но что партнером окажется Дилан…
Меня разобрал смех, и я не стал сдерживаться. Сегодняшний день в гороскопе Дилана должен быть отмечен черным цветом – и где-то в уголке нарисован мой портрет с подписью «осторожно – кайфолом».
Они не слышали, как я вошел, но от смеха дернулись, как от удара током. Дилан оглянулся и вскочил, залившись краской; повернувшись
– Чего надо? Вылупил глаза, будто у вас в городе так не делают!
Я рисковал подавиться смехом, но ответил, глядя в ее перекошенное (и все равно, черт его возьми, красивое) личико:
– Так всюду делают… те, кто ничего не умеет. Дилан вздрогнул, но обругать меня напрямую не решился, а ничего оскорбительно-вежливого придумать не мог. Обернувшись, он топтался на месте и несколько раз проверил, до конца ли застегнуты джинсы, а я никак не мог успокоиться. Айлин поднялась на кровати во весь рост, покачиваясь на мягком матрасе, придержала пальчиками длинный подол, как будто собиралась сделать реверанс, и ловко спрыгнула на пол. На шее у нее проступал лиловый след поцелуя взасос. Но взгляд был прямым и гораздо смелее, чем у кавалера. Не глянув на него, Айлин облизнула губы и подошла ко мне почти вплотную. Взгляд снизу вверх придал голубым глазам искушающее выражение.
– А вы умеете, мистер Хиллбери?
Ротик остался приоткрытым. Мне казалось, я вижу яблоко, зажатое идеальными зубами. Воистину, Ева соблазнила змея. Но к этой Еве я потерял интерес. Шестнадцатилетними потаскушками Лос-Анджелес забит под завязку, а меня никогда не прельщали дежурные блюда с просырью. Поэтому я в свою очередь приблизил к ней лицо так, что она испуганно моргнула, и выдохнул, вложив в шепот максимум снисходительности:
– Поиграй в куклы, деточка…
Айлин дернулась, как от пощечины. В глазах мелькнул то ли страх, то ли стыд. В любом случае, человеческое чувство, и то хорошо. Она оттолкнула меня и выбежала из комнаты. Каблуки пробарабанили по доскам веранды, потом их стук приглушила земля. Дилан еще раз убедился, что его одежда в полном порядке, и наконец сдвинулся с места. Сделав полукруг мелкими шагами, как хищник, заставший добычу в лежке, он встал между мной и дверями. Ищет удобную позицию для драки? Без помощников? В таком случае он полный кретин. Я усмехнулся, а он вдруг втянул голову в плечи точно таким жестом, как это делал Делберт.
– Я с вами… – голос дрогнул, и сопляк набычился еще сильнее. – Я с вами рассчитаюсь. Увидите.
– Можешь начать прямо сейчас.
– С обоими рассчитаюсь! Вашего щенка в землю втопчу!
– Попробуй только его тронь!
Я шагнул к Дилану, и этот трус мигом кинулся наутек. Но, видимо, забыл, сколько у него ног, и запутался в них на бегу. Он грохнулся посреди веранды, проехался пузом по доскам, вытянув руки вперед, как будто собирался нырять. На этот раз я не смеялся. Засмеялся Делберт, как раз обогнувший дом. И от того, что младший брат увидел его в момент полного унижения, Дилан чуть не лопнул от злости. Его шея из красной стала багровой, руки непроизвольно сжались в кулаки. На губах должна была пена проступить. Но я видел подергивающуюся от напряжения спину, а губы – с пеной или без – выплюнули в лицо Делберту:
– Ты сегодня же будешь землю жрать, выродок!
– Ты ее уже жрешь, – ответил Делберт. – Вкусно? Дилан зашипел. Я четко услышал это гадючье шипение, полное яда, и нарочно переспросил:
– Что-что? – чтобы напомнить ублюдку: я еще здесь, так что кидаться на младшего брата не стоит. Но Делберт не выказал ни малейшего испуга.
– Катись к своим дружкам, – сказал он. – И не бойся, я им не расскажу, как ты у мистера Хиллбери в ногах валялся.
– Все равно… – в голосе Дилана слышались подступающие слезы. – Все равно вы оба свое получите! От меня! Я вас уделаю!