Райское место

Туманова Мария

Но желание уберечь собственную гордость от трещины, а Кэтлин – от разочарования не помешало мне Молча пойти за О'Доннелом. Он шагал быстро, как и полагается ковбою, у которого всегда дел невпроворот, и смотрел прямо перед собой, а я успевал вертеть головой.

Ночь была теплой, полной ароматов, которым я не Мог дать названия, разве что по методу Делберта окрестил бы запахи незнакомых цветов на свой лад. Интересно, успеет мальчишка выбраться из дому незамеченным? Например, когда миссис Гарделл на кухню выйдет. Иначе она его живьем сожрет.

Луне осталось дотерпеть

не больше трех дней до полнолуния. Новое поле Энсонов лежало перед нами развернутой салфеткой без единой крошки на ней. Груда камней показалась выше, чем днем. Зато холмы словно округлились, свернулись в клубок спящими котами. И молочный свет с небес не манил их проснуться.

Дома вдоль дороги стояли темными – похоже, все еще веселились на танцах. Только в доме О'Доннелов светились два окна. Где-то далеко, наверное во дворе какой-то развалюхи на окраине, затявкала собака. Дворняжка, которую я заметил, впервые проезжая по Моухею? Других не видел и не слышал. Выходит, она.

Ларри толкнул калитку, но к крыльцу не пошел. Повернул налево, не сбавляя шага, обогнул дом. Дверь заднего хода стояла распахнутой.

– Входи, – небрежно бросил мне хозяин, не потрудившись обернуться. Сам он вошел первым и включать свет в коридоре посчитал лишним. Из кухни – или откуда там падал на двор квадрат света – сюда не проникало ни лучика. Я не мог разглядеть обстановки в сгустившемся мраке, но светлые волосы Ларри видел. А он, пройдя до середины коридора, сделал три или четыре шага вправо – и его голова поплыла теперь уже не только вперед, но и вниз. Ничего себе фокус!

Будь О'Доннел брюнетом, я бы еще долго топтался в коридоре или загремел бы по крутым ступенькам подвальной лестницы – предупреждать меня о ней никто не стал. Но, сообразив, каким «чудом» голова Ларри в течение трех секунд оказалась на уровне моих коленей, я двинулся за ним, вытянув перед собой руки, и вовремя обнаружил проем открытой двери. Дальше пришлось нащупывать дорогу носками туфель. Лестница (без перил, для акробатов, что ли, строили?) вела вниз под углом градусов в семьдесят. Судя по звукам, которыми отдавались наши шаги, она была металлической. Я спускался не так уверенно, как хозяин, и, когда в подвале вспыхнул свет, чуть не полетел вниз. Одна-единственная лампочка в шестьдесят ватт показалась мне яркой, как прожектор аэродрома.

– Сейчас привыкнешь, – сказал Ларри, правильно расшифровав мою гримасу. – Здесь спокойнее, чем наверху. Мой личный бункер.

В подвале не было ни одного окошка, даже крохотного слухового. Голые бетонные стены, спасибо, хоть побеленные, бетонный пол. Примерно посередине подвала стоял большой старомодный диван – динозавр, рожденный в начале тридцатых, из тех, чьи спинки поверху украшались резными деревянными планками, а посреди завитушек вставляли небольшое зеркало. Правда, в этом диване на месте зеркала желтел деревянный овал

как пустой гроб.

Перед диваном собачонкой замер старый журнальный столик. На нем лежала книга, но, к сожалению, задней стороной обложки вверх, так что о литературных пристрастиях Ларри я мог только

догадываться, глядя на гладкий черный картон и спрессованные желтоватые ребра страниц. Дальнюю стену подпирала широкая тумбочка, похоже, от спального гарнитура. Из скважины в ее дверце сломанным ребром торчал ключ без головки. В углу висел на стене жестяной умывальник – если не отец, то уж точно ровесник дивана, под ним стоял слегка помятый таз.

– Нравится?

– Смахивает на тюремную камеру где-нибудь в Гватемале, – ответил я.

– Серьезно? А по-моему, вполне приличные апартаменты.

На сей раз насмешки в голосе не было. Ларри жестом предложил мне сесть. Диван не заскрипел, и пружины не врезались в тело. Показалось, наверху что-то позвякивает, но Ларри не обращал на это внимания, и я не стал прислушиваться. Если в дом ворвались вооруженные люди, чья задача не дать нам поговорить, я все равно не смогу отбить их атаку. Разве что между страниц в книге спрятана граната. А в ящике для белья под диваном – огнемет.

О'Доннел прошелся до тумбочки, обхватил двумя пальцами стержень ключа, и я услышал слабый щелчок. Ларри вытащил темную пузатую бутылку, небрежно толкнул дверцу обратно и, вернувшись к дивану, поставил бутылку передо мной. На ней блестела этикетка «Камю». Милый сюрприз.

– Настоящий, не бойся, – улыбнулся Ларри. – Я всякую дрянь не пью, Делберт, кажется, тебе это уже сообщил.

– Откуда ты знаешь?

– От него самого. Сегодня перед танцами мы с ним поговорили по душам, пришли кое в чем к общему знаменателю. А ты думал, я и не подозреваю, что ты воду пьешь вместо виски?

– Вместо самогона, хочешь сказать?

– Точно.

Он этого слова не боялся и не испытывал ни малейшего стеснения. Почему-то образ ковбоя стал таять, вспомнилось резкое «это приказ!», и вместо того, чтобы спросить, о чем же они договорились с Делбертом, я вдруг выпалил:

– Кто ты такой?

Вместо ответа О'Доннел сосредоточенно вгляделся в содержимое бутылки. Вытащил пробку, принюхался, почему-то посмотрел на лестницу. Я глянул в ту же сторону. Дверь оставалась открытой. Может, пойти захлопнуть? Дверь в бункер должна быть заперта, иначе какой это бункер. Но что-то еще непонятное, проступившее вдруг в облике О'Доннела, удержало меня на месте. Вдруг он подумает, что я хочу сбежать, и… Не знаю, что «и». Но теперь я гораздо лучше понимал, почему Делберт нырнул под кровать с такой скоростью.

– Кто ты такой? – повторил я.

– Пора представиться? – Ларри улыбнулся. – Хорошо. Будем знакомы: Лоренс Джозеф О'Доннел, второй лейтенант военно-воздушных сил США, родился во Флориде в шестьдесят первом году, умер в Моухее в восемьдесят седьмом.

Я разинул рот, уставившись на него во все глаза. Но не заметил ни малейшего намека на шутку. Приехал, Уолт, поздравляю! Я сижу в подвале или с самым чокнутым из всех, кого до сих пор встречал, или с живым мертвецом. Не зомби – в О'Доннеле не было ничего от покорного существа, способного всего лишь бездумно выполнять чужие приказы. Значит, с вампиром? Замечательно! Только брать у него интервью что-то не хочется.