Райские острова

Ларк Гленда

Один из моих противников тоже схватил стул и вышиб у меня мой. Мне удалось нанести ему удар по руке, и из схватки он выбыл, но стула я лишилась. Без него меня, несомненно, ждало поражение.

Тут, когда я уже считала себя покойницей, игра снова переменилась. По лестнице с воплем ярости скатился Тор, размахивая мечом, как ангел-мститель. Великолепным ударом он снес голову одному из хранителей; я даже подумала, уж не калментский ли у него тоже клинок. Для человека, который – по крайней мере, в течение последней недели – проявлял странное нежелание носить оружие, не говоря уже о том, чтобы им пользоваться, это был замечательный успех.

Теперь мои шансы несколько улучшились.

Я продолжала

сражаться, сосредоточившись на защите, отбивая один удар за другим. Тут уж было не до элегантности, не до тонкостей искусства фехтования. Осталась только тяжелая работа, требовавшая всех сил – отчаянная, жестокая схватка, в которой мы, в конце концов, должны были проиграть, несмотря на умение и опыт: противников было слишком много.

Тор ранил еще одну из них, женщину, и теперь нам противостояло четверо, не считая Янко. Я краем уха слышала причитания хозяина гостиницы, который метался по залу и умолял нас ничего больше не ломать и вообще лучше продолжить сражение где-нибудь в другом месте. Иногда он обращался к Янко с отчаянным призывом объяснить ему, ради Великой Бездны, что происходит. Янко, не обращая на него внимания, выкрикивал приказания не убивать нас: мы нужны были этому проклятому ублюдку живыми. Потом в зале появилось еще несколько хранителей – бывших силвов, пособников Янко, – и все было кончено.

Меня повалили на пол, выбив меч из руки; кто-то поставил ногу мне на спину, не давая подняться, пока руки и ноги мне связывали куском рыбачьей сети. Судя по звукам, где-то слева от меня такой же процедуре подвергся Тор. Все мое тело болело: глубокая ссадина на щеке от ножки стула, порез на правой руке, который вроде бы не особенно кровоточил, ушибленный бок, по которому чей-то меч ударил, к счастью, плашмя. Я, конечно, еще сколько-то проживу – достаточно долго, чтобы мечтать о смерти…

Старательно связав, меня перевернули на спину. Я чувствовала себя крабом, лишенным клешней. Янко сверху вниз смотрел на меня, и впервые я увидела его истинное лицо. Никакой ухмылки, умные, безжалостно холодные глаза. Лицо его оставалось таким же изуродованным, но слюни он больше не кал и теперь внимание привлекала правая, нетронутая столица. Самым ужасным в этом лице была ледяная ненависть. Янко собственными руками разорвал бы меня на части, и бы думал, что это самая страшная пытка, которой он может меня подвергнуть.

– На этот раз, – сказал он, – ты не сбежишь. И не умрешь тоже. Помни это. – Голос Янко – голос хорошо образованного знатного человека – был тем самым, который я слышала когда меня пытали на пляже, а не жалким хныканьем Янко-слуги. Он ткнул меня ногой в лицо – так, чтобы попасть по ссадине. Мелкая бессмысленная гадость – однако, она содержала в себе обещание будущих мучений. Потом Янко наклонился и приблизил лицо к моему лицу. – Ты очень пожалеешь о том, что встала на моем пути. Знаешь ты, как меня называют, Блейз Полукровка? Мортред Безумный. Только люди ошибаются: безумным я никогда не был. Все, что я делаю, хорошо рассчитано, и так же хорошо будет, спланировало то, что ждет тебя. Спланировано до мельчайшей детали. Помни это тоже.

Я отвела глаза в сторону – и сердце мое едва не остановилось. Оттуда, где я лежала, была видна верхняя площадка лестницы, и там, слабой рукой вцепившись в перила, стояла Флейм. На моих глазах контур ее фигуры расплылся: цирказеанка прибегла к силв-магии. Силвы не способны становиться невидимыми, но они умеют делать так, что их трудно заметить. Как это удалось Флейм, слабой и еле держащейся на ногах, я не могла себе представить. Я поспешно отвела взгляд.

Мысли, которые вызвало у меня появление Флейм, наполнили меня новым ужасом. Она отправится к Датрику… Я едва не застонала. Она столько вытерпела ради того, чтобы скрыть местопребывание

Девы Замка! Я не могла бы вынести, если бы ради меня она открыла тайну.

Что касается Тора, я даже думать не хотела о том, что его ждет.

Нас вытащили из гостиницы. Глаза оказавшегося у двери хозяина были большими и круглыми, как монеты в целый сету, а подбородок трясся от страха. Проходя мимо, Янко, возможно, в отместку за какую-то прошлую обиду, хлестнул его заклинанием, и несчастный с визгом рухнул на пол. Я заметила вспухшие на его лице кровавые рубцы и сломанный нос. Вряд ли бы он с этим согласился, но мне подумалось, что он легко отделался.

Перед моими глазами возникла непрошеная картина того, как умирал Ниамор…

Все мы были рыбешками, запутавшимися в сетях несчастий.

Дун-маги отвезли нас в свою деревню, погрузив на морского пони. Нас привязали рядом на спине животного так, что головы и ноги свешивались по сторонам. Веревки были затянуты туго, пошевелиться я не могла, так что все время билась головой о жесткий панцирь. Единственное, что немного утешало, – это что наши с Тором головы оказались рядом.

Когда нас везли по улицам города, обыватели, отправившиеся на рынок, глазели, разинув рты, позабыв о своих покупках. Один или двое отважились спросить сопровождавших нас хранителей, что мы натворили, но ответа не получили. Протестовать никто не пробовал. Чтобы даже задать вопрос силвам с корабля, требовалась смелость, а обитатели косы Гортан никогда не были знамениты ни заботой о соседях, ни безоглядной храбростью. Так что горожане пожимали плечами и отправлялись по своим делам.

Мне удалось немного придвинуться к Тору, так что мои губы едва не касались его шеи.

– С каких это пор ты владеешь калментским клинком? – спросила я шепотом.

– С тех пор, как был повстанцем на Малом Калменте, – молодым и наивным, – ответил он. – Почему, ради всех рыб в море, ты этим интересуешься?

Мне это, конечно, было совершенно безразлично; хотела я узнать, почему, владея подобным мечом, он никогда его носил. Мне хотелось понять, как человек, когда-то бывший Копьем Калмента, мог столь сильно перемениться, – только я не знала, как задать такой вопрос.

– Не показывай им, что мы что-то значим друг для друга, – сказал Тор.

Я еле заметно кивнула. Он был прав: нельзя было давать Янко – нет, Мортреду – добавочное средство причинить нам боль. Впрочем, я подумала, что дун-маг, вероятно, уже знает о наших отношениях. Этот человек целыми днями был рядом, в конце концов, и вряд ли он прислуживал в гостинице просто ради развлечения.

Рывки морского пони не делали наше положение более удобным. Моя щека кровоточила, и кровь затекала в глаз, но поделать с этим я ничего не могла. Однако глаза я держала открытыми: мне нужно было следить, не пошлет ли Флейм вслед за нами дастелцев. Она, конечно, так и поступила: нас скоро окружила целая стайка птичек. Проблема была в том, что я никак не могла дать им знать, что мне нужно что-то сообщить. Как оказалось, на этот счет я могла не тревожиться: Руарт Виндрайдер уже обо всем подумал. По крайней мере, я решила, что это именно он: одна из птиц подлетела так незаметно, что я увидела ее, только когда она села на спину морского пони прямо у меня перед носом.

Я быстро прошептала:

Янко признался в том, что он и есть Мортред. Будьте осторожны – он наверняка догадается, кто вы такие на самом деле. И не позволяй Флейм расплачиваться с Датриком за его помощь – он окажет ее в любом случае. – По крайней мере, я надеялась, что это так. Никаких иллюзий по поводу чувства долга у Датрика или привязанности ко мне я не питала, но ведь было же известно, что он планирует нападение на деревню дун-магов…

Дастелец кивнул и упорхнул.

Тор прошептал мне в ухо: