Райская птичка
Шрифт:
– Вот и здорово! Каролина, тебе Ричард не звонил?
– Нет, - голос подруги изменился, став печальным и унылым.
– И мне нет, - в тон ответила Энджел.
– Ладно, подождём, объявиться ещё. Не в первый раз же такое? Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно. Правда. Лучше и быть не может.
– Ты хорошо питаешься? Много спишь?
– Да, выполняю все рекомендации врачей и твои в особенности.
– Учти, я возьму тебя под строгий контроль, как только ты вернёшься.
– Жду не дождусь, - засмеялась Энджи. – Я очень соскучилась,
– Ты соскучилась только по мне? – задала Каролина провокационный вопрос вполне в её духе.
– Нет, если это тебя так волнует.
– Волнует. Конечно, волнует…
Девушки ещё долго обменивались впечатлениями и сегодняшний разговор проходил совсем на другой ноте. Он не оставил после себя того тяжёлого осадка, что ощущался пару недель назад, после высказанного в довольно резкой форме мнения подруги. Та, как никогда, не стеснялась в выражениях и вывернула её наизнанку, потревожив и так кровоточащую рану, копаясь у неё внутри, обсуждая отношения в Данте. Однако своего Каролина добилась, заставила её принять чёткую позицию. Хотя и неосознанно, но пришлось встать на защиту себя, Данте и их отношений.
Энджел поднялась с кровати, захватив халат, брошенный в ногах.
Из окна на неё смотрел сонный город; по ту сторону на подоконнике сидел белый голубь, резво крутя головкой и курлыкая. Так прозаично… но подсознательно наталкивало на мысль, заставляя ждать чего-то. И думать.
Думать… Как легко мы произносим это слово, бросаем, подразумевая огромную мыслительную деятельность, а на самом деле наше мышление это всего лишь оценка прошлых событий в сравнении с настоящим. И как бы ни было трудно признавать свои ошибки, приходит время делать это. Ради себя и других. В первую очередь - ради других. Только отъявленные эгоисты не способны на это. Себя же таковой она не считала, хотя и узрела большой к этому потенциал.
Пальцы проворно затянули мягкий поясок и замерли на животе.
Кто-то сказал, что Париж как галантный кавалер - аристократичный, искушающий радостями жизни, скрытыми за серо-бежевыми фасадами домов. Несомненно, он влияет, окутывая прозрачным духом любви и романтики, когда смотришь на влюблённые парочки, тискающиеся и жмущиеся, радостные даже в дождь, не обращающие внимания на хмурые взгляды прохожих и жёсткость деревянной лавки с чуть облупившейся краской. Или ночью, когда льющийся жёлтые огни растворяют в тебя золотом сиянии, и лёгкий ветерок, нежно касаясь щеки, напевает на ухо мелодию французского аккордеона.
Ах, Париж, Париж…
…«Шанель №5», «Мирей Матье» и «хрустящие круассаны на завтрак»…
Но, несмотря на всё это великолепие чувств и ощущений, которые дарила французская столица, Энджел жутко скучала и очень хотела поскорее вернуться домой. Майами, – жаркий и соблазняющий, - был ближе, потому что в нем её душа. Там она оставила её, когда покидала город, храня в сердце большую надежду.
Париж встретил её ласковым солнцем, пышной зеленью и цветущими розами. И хотя несколько дней после её приезда лил дождь, это не принесло ни малейшего разочарования. Париж и в дождь прекрасен.
Для себя же дождь Энджи посчитала хорошей приметой. Теперь у неё уже нет времени и возможности бояться, а только верить в лучшее. Она поверила. И «лучшее» сбылось. Да так, что она и не знала - плакать ей или смеяться. И только от радости.
– Конечно, в вашем случае, такая операция должна проводиться только по строгим показаниям. И если такие будут иметь место, то мы её сделаем. Но сначала нужно пройти повторное полное обследование. Вообще, такую процедуру можно делать до тридцати пяти недель, но чем раньше, тем лучше, - сказал тогда доктор с уверенностью, которая убивала всякие сомнения.
– Я понимаю, - она с готовностью кивнула, соглашаясь на всё, кроме одного. Но к счастью, доктор об этом не упомянул.
– О подробностях поговорим позже, но уже сейчас могу сказать, что не вижу никаких препятствий для благополучного исхода. А потом всё будет зависеть от вас. Аккуратность во всём, минимум волнений и переживаний, никаких физических нагрузок. И всё будет прекрасно.
– Спасибо, доктор, вы меня очень успокоили. Честно говоря, не представляла теперь, как всё это будет.
– Абсолютно нет нужды волноваться. Отдыхайте, гуляйте, дышите свежим воздухом. После операции будете неделю наблюдаться у нас, а дальше у своего врача. Сама операция не так сложна, как кажется, уже через три часа сможете пойти домой, без всяких линз и очков.
– Да, мой врач предупреждал, но мне это кажется просто невероятным.
– Совсем нет…
Но так и вышло на самом деле.
Собственные сомнения теперь, конечно, показались смехотворными, но если бы мы могли всё, или хотя бы какую-то часть, предсказать…
Если с разрывом отношений с Данте мир её перевернулся с ног на голову, то сейчас вполне можно сказать, что всё встало на свои места.
Потому что её мир вновь сделал кувырок. Но вот сейчас она чувствовала спокойствие, такое, какого доселе в себе не испытывала. Теперь оно у неё внутри. Как тихая уверенность в собственном будущем. По-другому и быть не могло. Никак.
Как бы ни сложилось всё дальше, у неё уже есть своё маленькое счастье.
Они с Данте очень похожи, гораздо больше, чем она сама предполагала и думала на первый взгляд. Он достаточно эгоистичен, да и она, как оказалось, – не в меньшей степени.
Только избавившись от своих страхов, она это поняла.
Когда ушла эта беспросветность в виде грозящей слепоты, а тревога перестала бередить душу и сердце, она поняла, что всё то время, подчинённое неуверенности, действовала только в угоду себе. Она сама позволила страхам и сомнениям заполонить душу, собственноручно делая жизнь бесцветной, хотя вокруг было кому её скрасить. Всё это мешало трезвому адекватному восприятию, в том числе и Данте, их отношений и всех происходящих событий. Хотя, ничего не мешало и тогда жить полными ощущениями, а не зацикливаться на проблеме, замыкаясь в себе.