Рай
Шрифт:
— По-моему, Хамид прав. Наверное, пора подыскать тебе жену, — с широкой улыбкой продолжал дядя Азиз, обшаривая взглядом лицо Юсуфа. Улыбка перешла в короткий самодовольный смешок. — В дороге я буду смотреть во все глаза, вернусь — расскажу, что где услышу о красавицах. Да не гляди на меня так испуганно, — добавил он.
И напоследок протянул Юсуфу руку для поцелуя.
4
При первой же возможности они отправились в город. Халил хотел наведаться во все места, где они бывали раньше. Он ни разу не ходил в город все те годы, пока Юсуфа тут не было, сказал он, но каждую пятницу вспоминал их совместные вылазки. «Куда бы я пошел без тебя? Кого я знаю?» — так рассуждал он. В мечети Юсуф не удержался от соблазна похвастаться знанием Корана, а потом рассказал Халилу
— Знание Корана всегда пригодится, — сказал Халил. — Даже если окажешься в глубочайшей пещере, в самом темном лесу. Даже если не понимаешь слов.
Юсуф рассказал ему о Каласинге и его намерении перевести Коран, чтобы суахили увидели, какому жестокому Богу они поклоняются. Халил возмутился, как это Юсуф мог сидеть спокойно и слушать подобное кощунство из уст неверующего. «А что мне следовало сделать? Забить его камнями?» — спросил Юсуф. Они сходили на ту улицу, где некогда видели индийскую свадебную процессию и где певец услаждал слух гостей. Порой они играли на улицах, словно двое ребятишек, перебрасывали друг другу подгнивший плод, неслись, пробиваясь сквозь толпу. К берегу выходили уже в темноте, но море переливалось серебристым блеском, волны пенились и бежали к их ногам. На обратном пути они зашли в кафе, заказали баранину с бобами, большое количество хлеба и целый чайник сладкого чая только для них двоих. Оба уверяли, что бобы в этом кафе — самые вкусные, какие им доводилось отведать.
К Мзе Хамдани Юсуф подступился не сразу. На вид старый садовник нисколько не одряхлел, но Юсуф замечал, что походка его сделалась осторожнее и что он решительнее прежнего уклоняется от любого общения. Юноша выжидал, пока в жаркий день не увидел, как старик тащит ведра с водой, и тогда подошел помочь. Он застиг садовника врасплох, и тот не воспротивился: пожалуй, после нескольких походов к крану в такую жару он был даже чуточку рад передохнуть. А когда Юсуф улыбнулся ему застенчиво, но торжествующе — уловка-то сработала! — взгляд старого садовника не омрачился. С тех пор Юсуф каждое утро наполнял оба ведра водой и ставил их у внутренней стены. При свете дня он увидел, как сад разросся. Юные апельсиновые деревья вдоль дальней стены окрепли и раздались, а гранаты и пальмы сделались такими крепкими, налитыми соком, словно собирались жить вечно. Белые цветы покрывали вишню, которая тоже приобрела округлые и соразмерные формы. Но среди травы и клевера Юсуф видел высокие колючки и дикий шпинат клочьями, цветы лаванды пытались привлечь к себе внимание посреди растрепанных лилий и ирисов. Берега пруда там, где в него впадали каналы с водой, покрылись скользким слоем водорослей, сами каналы были забиты илом. Зеркала с деревьев убрали, все до одного.
Юсуф ходил в сад ранним утром, часто еще до того, как появлялся Мзе Хамдани. Он выпалывал сорняки, прореживал лилии и начал расчищать каналы. Старый садовник молча предоставлял ему делать все это и подходил лишь затем, чтобы раздраженно указать на допущенную ошибку. Мзе Хамдани, заметил Юсуф, уделял молитвам намного больше времени, чем прежде, его песнопения сделались скорбными, жалобными, горестные ноты тянулись долго, не взмывали и не падали, как прежде, в торжественном экстазе.
Халил звал Юсуфа, когда ему требовалась помощь или когда приходила Ма Аюза. В остальное время он снисходительно позволял ему возиться в саду, куда Юсуфа так влекло, и разве что отпускал шутки на его счет, потешая покупателей. Но если Юсуф задерживался в саду далеко за полдень, Халил начинал беспокоиться и выходил окликнуть его.
— Я работаю в поте лица, чтобы наполнить едой твое брюхо, ты, невежественный суахили, а тебе лишь бы целый день резвиться в саду. Ступай подмети двор, потом помоги мне ворочать мешки. Всякий, кто заходит в магазин, спрашивает, где ты. Старики хотят послушать рассказ о вашем путешествии. Наши покупатели хотят поздороваться с тобой. Где же твой маленький братец? — спрашивают они. Маленький братец! Это уже большой олух, и он тешится в саду, говорю я им, воображает, будто он племянник богатого купца, валяется под апельсиновыми деревьями и мечтает о рае.
Но Юсуф подозревал, что это госпожа не хочет, чтобы он оставался в саду под вечер. Возможно, в эту пору дня она сама любила прогуляться в саду и его присутствие там ей мешало.
Однажды под вечер, расчищая один из четырех каналов, впадавших в пруд, Юсуф остановился на миг и тут заметил маленький темный камешек, проступивший из пологого, только что разрубленного мотыгой бережка.
В тот вечер Халил пошел в дом за ужином и задержался там. Юсуф решил, что госпожа сердито жаловалась на него: он слишком долго возился в саду. Если она не хочет, чтобы он оставался в саду после определенного часа, пусть так и скажет: не хочу видеть его в саду тогда-то и тогда-то. Всего-то и требуется, и он, конечно же, уйдет вовремя. А от тайн и перешептываний он чувствовал себя малым ребенком. Его обижало, что его подозревают в неуважении, будто он намеревался осквернить честь госпожи своим греховным взглядом. И он гадал, какие гневные запреты принесет, вернувшись из дома, Халил. Его изгонят из сада? Какого наказания она потребует для него? Он расковырял пальцем щель в амулете, и проступило серебряное нутро, прохладное на ощупь — нельзя ли прямо сейчас вызвать джинна, чтобы тот унес его отсюда и спас, или приберечь это средство для грядущих катастроф? Почему-то в образе грозного джинна Юсуфу представился Чату, и это его несколько развеселило. На ум пришло воспоминание о саде, в котором прошли дни его плена, и он вновь ощутил теплое девичье дыхание на своей шее.
Вернулся Халил, явно рассерженный. Поставил тарелки с холодным рисом и шпинатом и молча принялся за еду. Они ели при свете из двери все еще открытого магазина. Потом Халил сполоснул свою тарелку и пошел в магазин подсчитывать дневную выручку, принялся переставлять товар на полках. Юсуф, доев, тоже вымыл посуду и пошел в лавку, чтобы помочь. По-видимому, Халил только и ждал его появления, чтобы закончить работу: он схватил тарелки и понес их обратно в дом. Вид у него был такой озабоченный, растерянный, что Юсуф удержался и не произнес гневные слова, уже вертевшиеся на кончике языка. Да из-за чего весь этот переполох?
Он уже лежал на циновке в темноте, когда Халил вышел на террасу и устроился на обычном месте в двух шагах от него. После долгого молчания Халил тихо произнес:
— Госпожа вне себя.
— Потому что я слишком долго работал в саду? — спросил Юсуф, выражая голосом некоторое недоумение, а тем самым и недовольство, которое вызывала у него эта мысль. В темноте послышался смех Халила.
— Сад! Ты только о саде и думаешь! Ты тоже сходишь с ума! — пробормотал он сквозь смех. — Нашел бы уже другое применение своим силам. Почему ты не бегаешь за женщинами или не подашься в святые? Нет, ты хочешь стать как Мзе Хамдани. Почему ты не бегаешь за женщинами? Это приятное занятие. При твоей красоте мог бы всем миром овладеть. А если не преуспеешь в этом, Ма Аюза готова в любое время…
— Хватит! — резко перебил Юсуф. — Ма Аюза уже старая, к ней подобает относиться с уважением.
— Старая! Кто это тебе сказал? Я с ней спал, она совсем не стара. Говорю тебе, я был с ней! — сказал Халил. В наступившем молчании Юсуф слышал, как Халил негромко вздыхает, а потом он вдруг фыркнул презрительно: — Тебе это мерзко, вот как? А мне вовсе не мерзко и не стыдно. Я ходил к ней, потому что у меня была нужда в женщине, и она платила мне своим телом. У нее тоже есть свои потребности. Может, это звучит жестоко, но выбора у нас обоих не было. А что мне делать? Ждать, пока в меня влюбится принцесса — зайдет в наш магазинчик купить брусок мыла? Или прекрасная джинния похитит меня в ночь свадьбы и будет держать в подвале для своих утех?