Шрифт:
Annotation
Хроника взросления и первой любви, трагическая история разрушения африканских традиций.
На тринадцатом году жизни Юсуф внезапно покинул дом. Отец продал его в рабство в счёт уплаты долгов.
В лавке новоиспечённого хозяина, окружённой запретным райским садом, мальчишка начинает изучать пути мира, которые проведут его через всю Африку. Кочуя с торговым караваном, Юсуф столкнётся с собственными страхами, суевериями, первозданной жестокостью, муками любви и выбора, меняющего жизнь.
Впервые на русском языке главный роман лауреата
Абдулразак Гурна
Запретный сад
1
2
3
4
5
6
7
Город в горах
1
2
3
4
5
6
7
8
Путешествие вглубь страны
1
2
3
4
5
6
Пламенные врата
1
2
3
4
5
6
7
8
Роща желания
1
2
3
4
5
6
7
8
Сгусток крови
1
2
3
4
5
6
7
Об авторе
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
Абдулразак Гурна
Рай
Copyright © Abdulrazak Gurnah, 1994
First published in 1994 by Hamish Hamilton
Издается с разрешения автора при содействии его литературных агентов
Rogers, Coleridge and White Ltd.
Перевод с английского Любови Сумм
Литературный редактор Юлия Полещук
Дизайн обложки и иллюстрация Ани и Вари Кендель
Издатель Евгения Рыкалова
Руководитель редакции Юлия Чегодайкина
Ведущий редактор Анна Устинова
Специалист по международным правам Татьяна Ратькина
Корректоры Надежда Болотина, Ольга Калашникова
Компьютерная верстка Антон Гришин
* * *
Сальме Абдалла Басалама
Запретный сад
1
Сначала мальчик. Его звали Юсуф, и на тринадцатом
В ту пору он впервые в жизни увидел на железнодорожной станции двух европейцев. Они его не испугали — не с первого взгляда. Он часто ходил на станцию посмотреть, как шумно и изящно прибывает поезд, а потом ждал, пока тот вновь не тронется в путь по отмашке хмурого сигнальщика-индийца, повелителя флажков и свистка. Два европейца тоже дожидались, стоя под тряпичным навесом со своим багажом, в нескольких шагах от них была аккуратно сложена еще какая-то ценная с виду поклажа.
Мужчина был крупный, такой высокий, что пригибался, стараясь не задеть головой навес, под которым укрывался от солнца. Женщина глубже спряталась в тень, обе шляпы отчасти заслонили ее блестящее лицо. Белая блузка с оборками была застегнута под горлом и на запястьях, подол длинной юбки свисал почти до земли. Женщина тоже была высокой и крупной, но по-другому. Если она выглядела пухлой и податливой, как будто способной принять иную форму, то мужчина был словно вырезан из цельного куска дерева. Они смотрели в разные стороны, точно чужие. Подглядывая за ними, Юсуф заметил, как женщина провела платком по губам, ненароком стряхивая хлопья сухой кожи. Лицо мужчины испещряли красные пятна; пока он медленно окидывал взглядом убогую станцию, запертые деревянные склады, высокий шест с огромным желтым знаменем, а на полотнище — хищная черная птица, Юсуф успел хорошенько его рассмотреть. Затем мужчина повернулся и увидел, как таращится на него Юсуф, — на миг отвел глаза, а потом пристально уставился на мальчика. И Юсуф не смог отвернуться. Внезапно мужчина оскалился, скрючил пальцы, будто повинуясь инстинкту. Юсуф понял, что это значит, и бежал опрометью, бормоча слова, которые его научили повторять, когда внезапно понадобится помощь свыше.
В тот год, когда он покинул дом, столбы задней веранды поразил древоточец. Отец сердито колотил кулаком по столбам всякий раз, проходя мимо, давая понять: он знает, что за игру они затеяли. Древоточцы оставляли на бревнах следы, похожие на вывернутую изнанку земли, — такими отвалами мечены ходы подземных животных по пересохшему руслу реки. Столбы отзывались гулким, полым звуком, и когда Юсуф в свою очередь стучал по ним, с них мелкими спорами сыпалась гниль. Если Юсуф ныл, выпрашивая еду, мать предлагала ему поесть гусениц.
— Я голоден! — завывал он, самоучкой освоив жалобную песнь, которая с каждым годом выходила у него все более нахальной.
— Жри червяков! — повторяла мать и смеялась над преувеличенной гримасой отвращения и обиды на его физиономии. — Давай, набей ими вволю брюхо. Я тебе мешать не стану.
Он вздыхал устало и разочарованно — давно отрабатывал эту манеру показывать матери, сколь жалка ее шуточка. Порой они ели кости, мать кипятила их, чтобы получился жиденький суп, поверхность которого блестела цветом, жиром, а в глубине таились комья черного ноздреватого костного мозга. А в самые плохие дни подавалась лишь похлебка из окры, но как бы Юсуф ни проголодался, склизкая жижа не шла в глотку.