Рай для негодяев

Шведов Сергей Владимирович

– С этим трудно спорить, – пожал плечами Буров.

– По моим прикидкам на старых и новых землях мы сможем прокормить десять тысяч человек. А это уже сила, на которую не каждый осмелится посягнуть. Разве что островитяне.

– Думаешь, полезут?

– Непременно, Феликс. Не исключаю, что это именно они подбили аборигенов к войне с амазонками. Разведка у них, в отличие от нас, кстати, поставлена очень хорошо. Мы даже не знаем, где находится их остров Благоденствия, а они излазили притоки Делавара вдоль и поперек.

– Ты забыл сказать, как собираешься заткнуть

дыру в ущелье, – напомнил Буров.

– Взрывом, – охотно отозвался Свен. – Видишь ту скалу, нависающую над проходом. Если Кузнецу удастся ее свернуть с помощью динамита, то считай, что наша цель достигнута. Мы установим здесь наблюдательный пункт и эти ограничимся. Проникнуть к нам смогут с этой стороны разве что люди, подобные Скалолазу, но таких, как ты понимаешь, на этой планете немного.

Планы Свена Лумквиста были обширны и требовали для своей реализации огромных усилий, но Бурову они понравились. Штурман, поначалу сильно тосковавший по родной планете, похоже, обретал себя в новой жизни и готовился свернуть горы, чтобы сделать ее более удобной для себя и двоих своих сыновей.

Десантник с Кузнецом справились с задачей, казавшийся Феликсу невыполнимой. Когда вездеход подкатил к полуразрушенному поселку, там уже стоял электрокар, «впряженный» в плуг на колесах. Вокруг грузовика сновали ребятишки, которых амазонки впервые со дня войны с аборигенами выпустили из пещеры. Детей оказалось даже больше, чем Буров ожидал. Видимо, он просто привык считать только мальчиков, а тут вдруг оказалось, что новая община и в девочках не испытывает недостатка.

– Надо бы их всех пересчитать, – задумчиво проговорил Лумквист, вылезая из вездехода. – Да и общинников тоже.

– Завтра же разобьем людей на десятки, – согласился Буров. – И приступим к работе.

Впрочем, первую борозду решили провести уже сегодня. Агроном сел за руль электрокара, Фермер взялся за ручки плуга.

– Не гони, – предупредил Ривьера. – Я тебе не спринтер. Да и почва требует аккуратной работы.

Амазонки, с трудом привыкшие к вездеходу, к новой машине присматривались с большим недоверием. Марианна, стоявшая рядом с Буровым, авторитетно предрекла пахарям полное поражение. К счастью, ее прогноз не сбылся. Грузовик легко вытянул плуг на поляну, никогда не знавшую ни лемеха, ни лопаты и первая черная извилина быстро побежала по зеленой траве.

Ахнула не только Марианна, но и Скалолаз, стоявший в двух шагах от нее. Дети радостно взвыли, а над толпой амазонок и поселян пронесся одобрительный гул. Кроме всего прочего, и мужчин, и женщин радовало, что не придется орудовать лопатой – инструментом бесспорно полезным, но требующим огромных физических затрат.

– Плуга я в пещере не видел, – покосился Феликс на Кузнеца.

– Мы его выменяли у Шнобеля на пять мешков отборного зерна, – пояснил Бонек. – Мы с Десантником решили, что агрегат того стоит. Иначе пришлось бы горбатиться всей общиной на пахоте. Конечно, я могу сделать новый, но, во-первых, нет колес, а во-вторых, еще кузницу надо поставить. Да и железа у нас в обрез. Все запасы остались в долине Кабана.

– А Лавальер, выходит,

пахать не собирается?

– К походу готовятся, – усмехнулся Кузнец. – Хромой Тимур должен скоро в долине появиться, теперь он у них будет за главного. Шнобель хвастался, что армию они собрали в пятьсот рыл. И все с карабинами.

– К пещере не лезут?

– Пока нет, – покачал головой Бонек. – Там Курносый за пулеметом. Ну и Десантника я оставил на всякий случай. Черт его знает, что взбредет в голову этим головорезам.

– А детей они куда собираются деть?

– Бросят, наверное, – вздохнул Кузнец. – Не все же такие сердобольные, Феликс, как ты. Придется нам их кормить. Представляю, как заголосят амазонки. Они ведь обезьян на дух не переносят.

Хромой прибыл в долину Кабана на трех ладьях и с целой флотилией пирог. Пироги были самые обычные, из шкур тираннозавров, а вот деревянные суда, по мнению Шнобеля, оставляли желать много лучшего. Во-первых, по вместительности они уступали не только ладье Фридриха Манна, но и тем, что построили полеводы и для себя, и для своих воинственных соседей. Во-вторых, доски для ладей Хромого обтесывали дедовским способом, с помощью топоров, предварительно расщепив цельное бревно клиньями. Снаружи суда просмолили, но особого блеска они после этой процедуры не обрели. Судя по тому, как ладьи причаливали к пристани, можно было судить об их разворотливости и скорости хода.

– На таких, с позволения сказать, каравеллах мы далеко не уплывем и Америки не откроем, – очень вовремя вспомнил историю Земли Соломон.

Громила, переминавшийся с ноги на ногу на краю пристани в ожидании высокого начальства, зло глянул на хулителя, но промолчал. Спорить с хитроумным Шнобелем по столь сомнительному вопросу, он не рискнул. Тем более что ладья отщепенцев, построенная на местной верфи, и людей вмещала в полтора раза больше и на ходу оказалась легка, не говоря уже о внешнем виде. Не ладья, а произведение искусства, как горделиво заметил Соломон.

– Можно подумать, что ты построил ее собственными руками, – не удержался от язвительного замечания обидчивый Майкл.

Ответить Шнобель не успел, поскольку как раз в этот момент адмирал разношерстного флота вступил на пристань. Вступил, надо признать уверенно, причем прострелянной когда-то ногой. Из чего Соломон заключил, что со здоровьем у Роберта Хаксли все в порядке, а от былой хромоты осталось только прозвище, которое прилипло к нему навсегда.

– Хороши, – прицокнул языком Тимур, оглядев чужие посудины. – А почему третья ладья без весел?

– Судно под двигатель готовили, – вздохнул Лавальер, – но, к сожалению, не успели его поставить.

– А вы что, не могли сами весла настрогать? – нахмурился Хромой.

– Так ведь война у нас была, – возмутился его придиркам Соломон. – Только вчера мирный договор заключили. У нас две ладьи есть, а третью мы дарим тебе. Пусть твои люди по своим рукам делают весла.

– Большие потери?

– Не без них, – усмехнулся Шнобель. – Анкилошу третий день поносит, всю округу провонял, гад.