Равновесие
Шрифт:
Теперь отец вынужден будет вернуться. Либо погибнуть, навеки растворившись в мальчишке. Без подпитки своими искрами он не сможет накапливать энергию, сможет только тратить.
***
Уже через пару дней находиться в трюме стало невозможно. Все низкое пространство провоняло не только нечистыми телами, но и загноившимися ранами. Лекарь на корабле был и весьма неплохой, но не маг. Легкораненых он быстро вернул в строй. С тяжелыми было хуже. И на третий день первого из них поглотили воды. Сложно приходилось и детям. Особенно тем, что уже не могли есть только материнское молоко, но и привыкнуть к взрослой жизни не успели. Им нужна
Сауле вместе с еще несколькими женщинами, взялись помогать команде здесь, в трюме: разнести еду и воду, перевязать раны или помочь лекарю, постирать многочисленные пеленки, убрать, чтобы в темном помещении стало хоть чуть-чуть свободнее.
Руки, за эти годы отвыкшие от работы, покрылись трещинами и ранками, но все лучше, чем врастать в поскрипывающий борт не имея понятия, когда придет конец этой пытке.
Берга появлялся в трюме все реже и Сауле не могла его за это судить. Ей же, как и другим пассажирам, выходить из трюма запрещалось. Иногда, когда остальные спали, Сауле тихонько притискивала нос к самым доскам, вместе с запахом дерева и смолы, пытаясь уловить хоть немного чистого воздуха.
Еще настораживал Кахир. Он словно притворялся ребенком. Нехотя включаясь в игры других малышей, выполнял все будто одолжение, поглядывая на детей как-то свысока.
Сауле сходила с ума от всего этого окружающего безумия, от своих горьких и неприятных мыслей. До одури ей хотелось оказаться рядом с мужем, и, втиснув нос ему в складки тяжелой куртки, расплакаться, жалуясь на судьбу. Но Анвара не было, не было и безумного адруга, способного лучше гневливого мужа улавливать изменения ее настроения и вовремя подсказывать тому, что делать, а если Анвара нет, то и самостоятельно успокоить глупую «милашку».
Сауле украдкой утерла вырвавшуюся таки слезу и улыбнулась подозрительно поглядевшему на нее Кахиру.
— Ну и чего ты расклеилась?
Как оказалось, подозрительный взгляд предназначался не ей, а вернувшемуся Берге. Тот ступил осторожно на свое место и присел рядом, с тяжелым вздохом откинувшись на доски борта.
— Я не расклеилась, — возразила Сауле старательно улыбнувшись.
— Ну-ну, — усмехнулся Берга и резко приподнявшись, заглянул ей в глаза. — Не реви. Скоро будем на Айване, и все закончится.
Сауле благодарно кивнула, не обращая внимания на нарочитую грубость мужчины.
— Берга, зачем ты с нами возишься? — заметив, что спать тот не собирается, спросила Сауле.
Рот мужчины чуть дернулся, словно он хотел послать надоеду, но вместо этого растянулся в грустной улыбке.
— Ты мне кое-кого напомнила, — шепнул он, вглядываясь в сидящего напротив, почти у противоположного борта мальчишку. Рядом с ним на корачках ползали и другие, что-то изображая на досках маленькими ножиками. Не нравился Берге сын этой женщины. Странный очень. Пугающий взгляд черных глаз всегда смотрел на него с подозрением, стоило только приблизиться к матери. Можно было бы принять это за простую ревность, но нет. Смотрел мальчик совсем по-взрослому. Словно видел в нем не конкурента себе и отцу, а помеху своим планам.
— Кого?
— Сразу видно, светлая, — недовольно проворчал Берга, отрываясь от переглядываний с ребенком. — Жену мою… вторую.
— Ой, извини, — покаялась Сауле и тут же показала себя еще более непонятливой светлой, — а что с ней стало?
Берга возмущенно
— Умерла, — тихо шепнул он отворачиваясь. — В родах.
— Извини, — Сауле еще никогда так не хотелось провалиться сквозь землю, точнее палубу.
Берга будто не слышал ее. Взгляд его затуманился, а на лице появилась странная для темного, тоскливая, но мягкая улыбка. Словно он вновь вернулся туда, к ней. Пальцы левой руки медленно поползли по правой, нащупали два перечеркнутых шрама — свидетельство двух смертей. Погладили.
— Она была такая же, как и ты. Когда я прибыл в Коорхан, я сутки из дома не вылазил. Забился словно кот под кровать и пил, пытаясь успокоить нервы, попросту вздыбленные проклятыми светлыми.
Берга хмыкнул, и улыбка его стала другой, более живой и хищной.
— Я ведь в Ледяном пределе жил. Холод, голод, хищники, ничем не удивишь. В один день, когда большинство из племени на охоте было, в деревню пришел Ледяной великан, они никогда не спускались со своих плато, а здесь… Из племени семеро во тьму отправились. В том числе и моя жена. Тогда год уже как мир со светлыми заключили, я и ушел.
Сауле округлила глаза, припомнив тот случай. Ашту тогда не было, где-то по Айванне скитался, и Анвар сам разбирался с его племенем.
— Не мог больше среди этих опостылевших льдов сидеть. Тем более, всегда хотел на теплое море посмотреть. Мой дядька, один из пяти, ходил на торговце. Вот он мне многое и рассказал. Пришел. А здесь Тьма знает что творится. Каждый норовит тебя обнять, прижать, а то и поцеловать. Не знаю, как я никого не убил. Она в том доме разносчицей работала. Когда я пожрать спускался, в самом темном углу устраиваясь, непременно приставала: «Чего такой грустный? Чем развеселить? А что ты такой мрачный, темный?» — Берга хмыкнул, — Довела. Потом правда она же меня туда вышибалой устроила. А там, как-то так получилось, что смотреть как ее пытаются тискать все эти уроды, мне стало неприятно. Однажды даже вспылил и особо цепкого вон вышвырнул. Ох, она злая была, говорила, что я так всех клиентов распугаю.
Берга замолчал с блуждающей улыбкой на губах, погрузившись в приятные воспоминания. Сауле не выдержав тихонько спросила:
— А ты?
— А что я? В охапку ее и в свою комнату притянул. Потом, конечно, когда на пол ее опустил, задумался, что с ней делать. Не силой же брать. Но она сама уже подсказала.
Сауле улыбалась тепло и счастливо слышать такую историю, от настолько мрачного мужчины было необычно. Но Берга разрушил все очарование, закончив.
— А потом пришел ей день рожать… Через двое суток мне выдали два тела.
Сауле осторожно положила ладонь на стиснутый кулак темного. Тот удивленно вскинулся, поглядев на тонкую руку едва прикрывшую половину и устало улыбнулся.
А Сауле вдруг вспомнила себя и Анвара.
Каким был взгляд его, когда его наконец пустили в покои к жене и ребенку. Даже извечная его тень в такие моменты, Ашту, выглядел словно побитая собака. И как муж потом признавался насколько это тяжело слушать крики, понимать что ей плохо и больно и быть не в силах что-либо сделать.
Отвернувшись от застывшего Берги Сауле с удивлением обнаружила, что их соседи, вместо того, чтобы обсуждать услышанную историю, или молча сочувствовать сидят и спокойно о чем-то перешептываются.