Ратоборцы

Воронова Влада

Староста зомбачьей деревни Фрэнк Чен, в человечьей жизни — канадский китаец, недоверчиво слушал Марикиту — посудомойку из Ястребиной крепости Молния.

— Я правду говорю, дядя Фрэнк! — навечно пятнадцатилетняя зомбачка рассердилась, яростно сверкнула голубыми глазами, мотнула головой — плеснули светлые до белизны волосы, хлопнула по столбику навеса деревенского кабака ладонью. Кабатчик — тридцативосьмилетний негр в ярко-красном комбинезоне и с большой серебряной серьгой в левом ухе — истолковал жест по-своему и принёс им по кружке пива.

Зомбаки поблагодарили рассеянными кивками и вернулись к разговору.

— Девочка, такого просто не может быть, —

сказал Чен.

— Орденской балахон напялить — и будешь в точности как наш магистр, чтоб ему из-за чирьёв не сиделось. Он тоже с утра твердит — не может быть, не может быть. — Марикита кивнула на заходящее солнце. — Генерала Кохлера едва в порошок не стёр, то обвинял в преднамеренной дезинформации, то в нерадивости, и даже на «губу» отправил.

Вот тут Чен поверил: генерала ордена так просто на гауптвахту не отправляют.

— Странные загибы мысли у Салливана, — сказал он, — как может быть дезинформацией весть о разгроме Соколиной крепости из внутренних областей? Понятно — приграничная, но крепостица посреди полуострова стратегического значения не имеет. Да и вообще — чего он разорался из-за Соколиной крепости? Добро бы свою с землёй сровняли…

— Дядя Фрэнк, в том-то и дело, что кто-то осмелился без великих защитников обойтись. Ты только подумай: без Ястребиных отрядов, без их супервооружения, без их гениальных стратегов какая-то никому не известная долина превратила Соколиную крепость в пыль. Освободила пленников, причём опять никто не спросил наших великих и многомудрых, что с ними делать. Долинники сами разобрались кого в лазарет везти, а кому удар милосердия подарить. Магистр в бешенстве. Информация сразу попала под гриф «Совершенно секретно», но толку — уже все орденские территории знают, а скоро и весь трёхсторонний мир будет в курсе, что без Ястребов обойтись всё-таки можно.

— И что за долина? Чья?

— А чёрт её знает, — пожала плечами Марикита. — Название какое-то дурацкое, не поймешь чьё — не хелефайи, не гоблины, ни гномы и не вампиры. Бессмысленный набор звуков, я даже не запомнила.

— Да где хоть она?

— Держись покрепче за стул, дядя Фрэнк. Я не шучу, от такой новости ты действительно свалишься. Приготовился?

Староста кивнул.

— Что за долина, и где, я не знаю, но уничтожили они Весёлый Двор.

У зомбака остановилось дыхание, потемнело в глазах. Весёлого Двора нет. Ховена нет. Виалдинга нет. Или проклятые твари успели уйти?

— Нет, дядя Фрэнк, из весёлодворцев не ушёл никто, — сказала Марикита. — Всех уничтожили. Убили просто и без затей, зато необратимо.

— И правильно, — ответил Чен. — Освободители не должны убивать с муками, изощрённо. Они ведь не погубители, не истязатели. Не разрушители. Они просто убирают грязь. Но состязаться в жестокости с палачами не должны никогда, иначе им же и уподобятся. Просто освободить от гнуси мир. Но не заполнять его новой болью. Освободители не причиняют мук даже врагам. Убивают, но не терзают. Они всё правильно сделали, девочка. Даже месть должна оставаться чистой. В особенности — месть.

Зомбак молча смотрел в столешницу. Весёлого Двора больше нет. Чен боялся пошевелиться, развеять сладкий сон.

— И это ещё не всё. Дядя Фрэнк, они приняли в долину весёлодворских зомбаков. Наравне со всеми долинниками.

— Что? — не поверил собственным ушам Чен.

Марикита повторила.

— Я слуга правителю долины, — тихо сказал Чен. — Пёс у его ног. Ещё никто нас не… — он не договорил.

— Ястребы тебе так послужат —

мало не покажется, — процедила Марикита. — Говорят, — понизила она голос, — что гроссмейстер в долину посольство налаживает. Не в последнюю очередь ради того, чтобы правитель ему зомбаков отдал. И ещё говорят, что правитель и Соколов не любит, и Ястребов. Так они, Ястребы то есть, хотят послать представителей в такой день, когда выгнать нельзя будет. Правитель долины скоро женится, невеста — старейшина, так что сам понимаешь — на такой свадьбе должны быть представители хотя бы Аравийской республики и ордена. Любого, хоть Ястребов, хоть Соколов. Эти, кстати, тоже с новой долиной подружиться хотят. Заявили, что правитель взял с ордена свою виру, и теперь их отношения начинаются с чистого листа.

Староста крепко выругался.

— Дядя Фрэнк, — твёрдо сказала Марикита, — я не думаю, что людь, свершивший такое деяние, поддастся на сказки орденов. Здесь пернатых ждёт крутой облом.

— Ты права, девочка, — ответил староста. — Права.

Зомбаки немного помолчали.

— Когда это было? — спросил Чен.

— Около месяца назад. Плюс-минус неделя.

За соседним столиком их с напряжённым вниманием слушал парень лет двадцати, тощий, крупномосластый, короткие, почти под ноль рыжие волосы. Широкое веснушчатое лицо побледнело, а зеленовато-карие глаза горели так, что Мариките страшно стало — прямо злой дух какой-то, ю-ю из джунглей. Разве что одет как и все в деревне — шорты цвета хаки, пёстрая майка с Ястребиными знаками: овал, в нём два глаза, а между ними — цветок лотоса. Парень почувствовал испытующий взгляд Мариктиы, глянул в ответ — остро, пронзительно, не каждый Ястреб так сможет. Девушка перекрестилась и пробормотала короткую охранительную молитву.

— Кто такой? — спросила она.

— Иван. Русский. Неделю назад рыбаки на побережье подобрали.

— У него странный взгляд, — сказала девушка.

— И не только взгляд.

Она посмотрела на Ивана внимательнее. Тот спокойно, словно ничего и не произошло, ел рыбу. Невероятное напряжение, которое так напугало Марикиту, исчезло, как и не бывало.

Рыба. Девушка от изумления приоткрыла рот: рыбы у него в тарелке с избытком хватит, чтобы накормить четырёх крупнотелых зомбаков, не то что такой ходячий скелет. И кто только позарился на столь скверный материал — ни красоты, ни силы, было бы ради чего зомбачить.

Тут Марикиту бросило в дрожь.

— Дядя Фрэнк, — прошептала она, — но ведь он — человек.

— Ну и что? Или ты раньше никогда человека не видела? И сама человечицей не была?

— Человек сидит в зомбачьем кабаке. Ест зомбачий хлеб, пьёт зомбачье пиво.

— Не хлеб, а рыбу.

— Дядя Фрэнк! — Марикита едва не сорвала голос на шёпотном крике, но всё-таки сказала так, что сосед не услышал: — Как много ты видел человеков, которые садятся с нами за один стол?

— За свои семьдесят лет зомбачьей жизни я могу их по пальцам одной руки пересчитать. Иван будет четвёртым.

— Он Ястребиный шпион?

— Вряд ли, — задумчиво проговорил Чен. — Зачем бы им так по-глупому подставляться? И зачем вообще шпион, когда стукачей немеряно?

— И что он в деревне делает?

— В поле работает, в хлеву, — ответил Чен. — Вчера ходил с рыбаками на лов — те не жаловались.

— А живёт где?

— У Кармелы. Она им, похоже, куда как довольна.

— У тебя в деревне неделю живёт человек, а ты так просто об этом говоришь!

— Действительно, — удивлённо, словно только сейчас понял, сказал староста. — Человек живёт в зомбачьей деревне.