Ратник княгини Ольги
Шрифт:
– Что ж сразу не сказал? – спросила Ольга, смягчившись.
– Не хотел Игоря чернить, – ответил воевода, потупившись. – Он ведь владыка мой, отец и брат старший. Я за него…
Он не договорил. Ольга его не слушала, ее внимание снова привлек шум за дверью. Похоже, там не только бранились, но и дрались. В дверь ударили так, что она чуть не слетела с петель.
Бунт? Страх всплеснулся внутри Ольги и тут же осел, сменившись гневом. Доколе она властительница Киевской Руси, никто не смеет ей прекословить и противиться ее воле!
– Эй, гридни! – крикнула она, выставляя перед собой руку в широком
Воины уже приготовились бежать к двери, как вдруг она распахнулась сама, впуская в палату растрепанного оборванного человека, в котором Ольга не сразу признала Ясмуда. За дверью толпились дружинники. Увидев княгиню, они отпрянули, но продолжали галдеть и совершать угрожающие движения.
– Возьмите его! – приказал Свенхильд. – У нас с княгиней разговор важный!
Двое или трое дружинников направились к Ясмуду, но негодующий возглас Ольги остановил их. Повинуясь ее приказу, гридни оттеснили толпу, затворили дверь и скрылись из виду, как будто их и не было. В палате остались только те двое, что безмолвно стояли за престолом. Оба заметно напряглись, когда Ольга встала и, выпрямившись во весь рост, начала наступать на стоящего перед ней Свенхильда.
– Ты почему здесь приказы отдаешь? – спросила она с тихой угрозой, вынуждая воеводу пятиться. – Или мое слово для тебя не указ?
– Что ты так разгневалась, княгиня? – бормотал он, не зная, куда девать руки. – Я просто думал, что нам здесь лишние уши ни к чему.
– А это я сама решу, – заявила неожиданно успокоившаяся Ольга и, переведя взгляд на Ясмуда, призывно махнула рукавом. – Поди сюда. Я вижу, били тебя? За что?
– За измену, – вставил свое слово Свенхильд, презрительно выставив вперед рыжую бороду. – Как думаешь, княгиня, почему древляне с остальными его не порешили?
Она предостерегающе подняла руку:
– Уймись, воевода. Не тебя спросила. Пусть сам за себя ответит. Подойди ближе, воин. Говори.
Поклонившись в пояс, Ясмуд выпрямился и сказал:
– Твоя правда, воевода. За измену меня били. Предателем считают мужики. – Его разбитая нижняя губа выглядела так, словно он ел спелые вишни и теперь вынужден беспрестанно облизываться. Под глазом багровело набрякшее пятно, обещающее превратиться в сливовый синяк. Несмотря на это, лицо его оставалось приятным для взгляда Ольги – вероятно, потому, что Ясмуд сохранял спокойствие. Он не выглядел как человек, которого только что поколотили, и держался тоже иначе.
– Вот!
Свенхильд указал на него пальцем и торжествующе взглянул на Ольгу. Она заметила поворот его головы, но продолжала глядеть на Ясмуда, стоящего напротив.
– А разве ты не предал князя? – спросила она.
Ответ нетрудно было предугадать. Кому охота, чтобы его казнили? Ольга почти не сомневалась, что вступление понадобилось Ясмуду только для того, чтобы заявить о своей невиновности.
Его ответ потряс Ольгу.
– Предал, – коротко подтвердил он, поклонившись в полроста.
– Вот, – повторил Свенхильд значительно и опять попытался перехватить Ольгин взгляд.
Она по-прежнему смотрела на Ясмуда. Пристально, испытующе, недоверчиво.
– Так ты предатель?
– Да, – кивнул он.
И ответил Ольге прямым взглядом.
Глава IV
Суд
Не раз и не два пожалел Ясмуд о том, что не остался на проклятом холме вместе с товарищами. С тех пор как вскочил он на подведенного к нему коня и поскакал в Киев, совесть его была неспокойна. Она терзала его пуще холода и голода. Причиняли боль воспоминания о казни князя Игоря и том, что случилось после.
С холма, на котором сидели пленники, все было видно. Настолько хорошо, что и сейчас та картина живо стояла перед глазами.
Ух-х-х! Распрямились березы на соседнем пригорке, и повисли на каждой, качаясь, куски разорванного тела в липнущих кровавых лохмотьях. Древляне встретили это радостным смехом, тогда как русы подавленно молчали, примеряя судьбу князя на себя.
Ясмуд заставил себя отвернуться, чтобы не смотреть на березы с жуткими подвесками, но не выдержал и снова взглянул на страшную картину. Упившиеся с утра воины продолжали гоготать, швыряя в останки Игоря сучьями и камнями. Один заложил стрелу в тетиву и пустил ее в ту половину, на которой осталась голова. Это послужило сигналом к новой забаве. Вскоре не менее десятка лучников соревновались в меткости, превращая несчастного князя в отвратительную мишень, которая постепенно ощетинилась множеством стрел.
– Повеселятся и за нас возьмутся, – сказал Тихомир, ни к кому конкретно не обращаясь.
Поскуливая, Богдан принялся срывать перевязки с отрубленной руки.
– Зачем? – спросили его.
– Лучше кровью изойду, – ответил он, стуча зубами. – Успеть бы.
– Это вряд ли, – буркнул Михайло-Кривонос. – Вона, к нам собираются.
И действительно, древляне на противоположном холме начали запрыгивать в седла, готовясь сопровождать Мала, который уже сидел верхом, глядя через лощину на пленников.
Неожиданно для всех Тихомир вскочил и, широко размахивая руками, запрыгал по склону в сторону реки. То ли уплыть надеялся, то ли в камышах отсидеться – одному ему ведомо. Да только далеко не убежал Тихомир. Стражник на лошади тотчас припустил за ним, догнал и полоснул по затылку мечом.
– Вот она, смертушка, – заблажил кто-то. – Не обмануть, не обминуть.
Три десятка всадников следом за Малом уже поднимались из низины на пригорок. Кони бодро пускали ноздрями пар и колотили копытами в землю. Сначала Ясмуд видел только головы – конские и человечьи. Потом скачущие показались по грудь, потом – во весь рост. Все, кроме Богдана, следили за их приближением. Богдан лежал на спине, закрыв глаза и отставив культю так, чтобы кровь беспрепятственно вытекала из раны.
Подъезжая, Мал скользнул по нему взглядом, затем посмотрел сразу на всех.
– Ну? – спросил он, поигрывая коротким греческим мечом. – Кто тут из вас похрабрее будет?
Не успев даже поразмыслить, правильно ли он поступает, Ясмуд поднялся и встал перед древлянским князем. Тот с интересом взглянул на него и обратился к остальным:
– Еще смельчаки есть?
Встал дружинник, имени которого Ясмуд не помнил. Мал тронул коня коленями, приблизился и ткнул мечом. Из затылка дружинника выдвинулось красное острие и задвинулось обратно. Он мягко осел на землю, бессмысленно дергая ногами.