Расул Гамзатов
Шрифт:
«У одного старика оказалась свежая газета, а в ней были мои стихи. Разговор перешёл на них, — вспоминал Гамзатов. — Всаднику нравится, когда люди хвалят его коня. Я тоже надеялся, что земляки сейчас похвалят моё стихотворение. В Москве и в Махачкале я уже стал привыкать к похвалам. Старик, державший газету, заметил:
— Отец твой Гамзат писал стихи. И ты, сын Гамзата, тоже пишешь стихи. Когда же ты будешь работать? Или ты думаешь и век прожить, не поднимая ничего тяжелее куска хлеба?
— Стихи — это моя работа, — ответил я как можно смиреннее, несколько ошарашенный таким поворотом разговора.
— Если стихи — работа, то что же тогда безделье? Если песни — труд, то что же тогда наслаждение и отдых?
— Для тех, кто песни поёт, они действительно
— А, всё это красивые слова. Поле не приходит ко мне на крышу сакли. Я должен ходить в поле работать. Песни же сами находят тебя, где бы ты ни был, даже в твоей постели. Каждая твоя песня — это твой гость, который стучится в дом. Значит, каждая песня — это праздник. А наше поле — ежедневная, будничная жизнь.
Так, или примерно так, выражали свои мысли старейшины с нашего годекана.
— Но песня — это и есть моя жизнь.
— Значит, жизнь у тебя — вечный праздник. Песни ведь дело таланта. У кого он есть, тому легко написать хорошую песню. Кто не наделён им, тому, конечно, приходится трудиться. Только труд в этом случае мало помогает.
— Нет, вы не правы. Тот, у кого мало таланта, смотрит на искусство как на очень лёгкое дело. Он порхает с песни на песню. Он, как мы говорим, халтурит. Большой же талант приходит вместе с ответственностью за него, и человек с настоящим талантом смотрит на свои стихи как на очень важное, трудное дело. Не всё то, что поётся, песня, и не всё то, что рассказывается, рассказ.
— Тогда расскажи, как ты работаешь и в чём трудность твоего ремесла?
Вокруг меня сидели старые пахари. Я начал им рассказывать, но вскоре понял, что мне трудно объяснить им самые простые, самые понятные для меня вещи. Я сбился, засмущался и замолчал. Старцы с годекана в тот день взяли надо мной верх. Я не мог объяснить им, почему трудно писать стихи и вообще, что это за работа — писать стихи».
Старики были по-своему правы. Трудно объяснить, что такое творческие муки, как непросто найти, сложить слова так, чтобы они и авторскую мысль выразили, и сами по себе звучали красиво. Чтобы строчки не выбивались из общего ритма и чтобы между ними таилось нечто, что словами не выразишь, а читатель почувствует. Только тогда стихотворение и получится, постучится в сердце, запомнится. А если форма не будет соответствовать содержанию, то и содержание исчезнет.
Они в горах живут высоко, С времён пророка ли, бог весть, И выше всех вершин Востока Считают собственную честь. И никому не сбить их с толка, Такая зоркость им дана, Что на любого глянут только — И уж видна его цена... Душой робея, жду смущённо, Что скажут на мои стихи Не критики в статьях учёных, А в горских саклях старики [79] .Прежде чем проносился слух о его приезде, Гамзатов успевал пройтись по окрестностям, вдохнуть родного, настоянного на травах, воздуха, посмотреть, что делается в полях и садах. Потом на это могло не хватить времени. Он бродил, повсюду встречая волнующие приметы детства и уже незнакомых ему детей со знакомыми чертами.
79
Перевод Я. Козловского.
Он спрашивал, и это тоже было традицией, чей он сын, чья она дочь. И они отвечали с достоинством и гордостью за своих родителей. Мальчишки старались пожать руку как можно крепче,
Приехавшему в село полагалось проведать всех родственников, зайти в каждый дом с гостинцем. Затем наступала очередь давних друзей, с застольями и песнями. За всем этим Расул Гамзатов не забывал и о главной обязанности — побывать на кладбище, где покоились его предки и родственники.
Цадинское кладбище... В саванах белых, Соседи, лежите вы, скрытые тьмой. Вернулся домой я из дальних пределов, Вы близко, но вам не вернуться домой [80] .При посещении кладбища полагалось читать «Ясин» — заупокойную молитву на арабском языке. Расул Гамзатов читал её сам или приглашал старшего из родственников, что тоже было в обычае. Изменить этот порядок не могло ничто. Какими бы карами ни грозили борцы с религией, горцы следовали своим традициям. И вряд ли нашёлся бы в Дагестане человек, даже фанатичный атеист, разрушавший мечети, которого бы не похоронили по правилам веры и над которым бы не читали «Ясин».
80
Перевод Н. Гребнева.
На кладбище людей невольно посещают мысли о скоротечности бытия, о трагичности самого существования человека, которому неминуемо предстоит расстаться с этим миром. Поэт часто размышлял о тайне смерти, о смысле жизни, о бренности всего земного. Одно из таких поэтических осмыслений человеческой судьбы мы находим и в последней в ту пору книге Расула Гамзатова «Высокие звёзды».
Хоть я не бессмертник, хоть ты не сирень, Но срезать однажды нас будет не прочь Белый садовник по имени день, Чёрный садовник по имени ночь. Хоть ты не пшеница, хоть я не ячмень, Щадить нас не будут — им это невмочь — Жнец белолицый по имени день, Чёрная жница по имени ночь... [81]81
Перевод Я. Козловского.
Исполнив главные человеческие обязанности, Гамзатов отправлялся в Хунзах, где его с нетерпением ждали местные власти. Впрочем, начальство являлось само, ведь Гамзатов был «большим депутатом». Обязательные встречи с избирателями превращались в творческие вечера, всем хотелось увидеть и послушать Расула Гамзатова, своего знаменитого земляка, который и стихи им читал, и пошутить умел так, что весь район вспоминал его слова ещё долгие годы, а что-то оставалось навсегда.
«ЛЮДИ И ТЕНИ»
Став депутатом Верховного Совета, а вскоре и членом его Президиума, Гамзатов обрёл значительную власть. Теперь он мог помогать не только отдельным людям, но и всему Дагестану. Если нужно было провести воду — уже не водопровод в Цада, а целую оросительную систему республиканской важности, то и это было Гамзатову по силам.
В Верховном Совете, среди знаменитых государственных деятелей, героев страны, легендарных полководцев, он не потерялся. Расул Гамзатов стал яркой и влиятельной государственной персоной, да ещё в ореоле многочисленных поклонников своего творчества. Для кого-то это становилось вершиной успеха, но для Гамзатова его поэтическая судьба была важнее политической карьеры.