Рассвет
Шрифт:
— Хичкимсэ. Он произнёс это в бреду.
— Так, почему ты не рассказал об этом, не рассказал о Ферниц’Гале? Почему теперь стоишь и молчишь, словно стена? Я думала, ты мне доверяешь. Я не могу понять тебя.
Рершер отвёл глаза. Ему стало трудно смотреть на Звеифель. Её вид колол больнее ядовито-золотого света ламп.
— Не хотел втягивать тебя. Гвардия слишком опасна. Не хотел, чтобы ты всего знала.
— Ты втянул меня в это, себя, нас обоих. Не делай вид, что трудно говорить об этом! В тот миг, когда привёл этого сашфиришца в наш дом! Не претворяйся,
Он искоса посмотрел на неё: глаза Звеифель дрожали. Она покачивалась, ссутулив плечи, упершись горящими щеками в бордовую накидку. Тревожные руки за спиной постукивали по ограждению.
— Ты уже всё сделал. Теперь просто пытаешься отмолчаться, свалить всё на себя и сделать вид, что меня вовсе нет. Хочешь закрыться в своей мечте, убеждая себя, что делаешь это не только для себя.
— Звеифель, прошу тебя, а как же твои желания? Как же рассвет, настоящий, над горизонтом? Тебе это больше не нужно?
— Как ты не понимаешь? — она ухватилась за голову, топя пальцы в скального цвета волосах. — Сейчас, у меня есть не только мечты и желания. Есть и жизнь, наша жизнь, неужели для тебя она ничего не значит?
Мысли скопились на его языке, готовые сорваться, но Звеифель пресекла их:
— Ты выбрал худший момент, чтобы предать меня.
Предал. Это слово встало поперёк всего, что мог сказать он. Предатель Империи, предатель собственной семьи. Он не мог даже взглянуть на сжавшуюся в дрожи жену. Холодные слова её вновь и вновь отдавались в голове.
— Я не собирался врать, ни в чём, — затараторил Рершер, мысли его склеились воедино. — Клянусь, мне просто хотелось защитить тебя. Уберечь от этого, от…
— От чего? Объясни!
— Фронтовая дуга, Звеифель, реальность. Мы оба мечтали о мире наверху, о лучшей жизни, но от Хичкимсэ я узнал много, слишком много. И теперь боюсь столкнуться с этим, вывести тебя к опасностям.
— Каким? Я слышала про Гвардию, про эту дугу… но не понимаю. Мне ничего не понятно. Ты боишься, и из-за этого оставляешь меня. Ты думал обо мне в этих желаниях, или только о своих страхах?
— Звеифель…
Она отвернулась. Слышать Рершера не хватало сил. Даже вид его приносил сейчас боль. Глаза её намокли.
— Я не знаю про Гвардию, но сейчас бы предпочла исчезнуть. Чтобы меня пытали солдаты Ниривин, а не стоять здесь! — её крик увял в дрожащий шёпот. — Мне больно Рершер. Просто больно.
Ответ его поглотил вой взмывшего над ними транспортника. Звеифель всхлипнула и пошатнулась в неровной тени.
— Не подходи ко мне. Не говори. Не хочу даже слышать!
Гнев сковал Рершера. Его язык не мог шевельнуться, ноги не двигались.
Механическая фигура склонилась перед его женой, распахнув вертикальную дверь. Оно звало её вдаль, от него, от их мечты.
Стоило Хичкимсэ умереть там под завалами!
— Звеифель!
Крик его угас за рёвом громадной техники. Её фигуру поглотил механизм, унёсшийся в глубины тёмного города.
Теперь лишь он стоял на площадке, в свете громадных ламп и вспышек генераторов.
В голову ему ударила
— Громкие эти фиантизы, не так ли? Ох, или ты занят семейной ссорой? — шипел его переводчик.
— Отвечай мне, — Рершер выставил устройство пред собой. — О чём ты говорил ночью? Ответь обо всём: об Империи, о войне, о Фронтовой дуге.
— Видимо, во сне я сильно сговорчив, — солдат выгнулся в кашле. — Собрался угрожать мне, человек? Ты не активируешь мой пикшет. Оружие именное.
— Знаю. В бреду ты и это сказал, — рука его скользнула по верхушке ящика, выпустив из того тонкий клинок. — Но предохранитель с лезвия снять могу. Говори. Что мне грозит наверху? Почему мне теперь так страшно?
— Боишься выйти наверх?
Солдат поднялся, подпирая тушу нижней парой рук. Его худое лицо качнулось на длинной шее. Злобные глаза сочувственно упёрлись в дрожавшего перед ним человека.
— Можешь убрать лезвие. О, Пустота. Про войну вы, гражданские, и в Ниривин не знаете ничего. Рершер, я отвечу на вопросы, и расскажу о дуге, если выполнишь условие. Опусти оружие и ответь, ты согласен отречься от Империи своей и сделать, что скажу? Таково условие. Я уже мёртв, но если хочешь что-то узнать — прими его.
— Клянусь своим родом и именем, — он всё ещё видел женскую фигуру, согнувшуюся в свете ярких разрядов. — Я сделаю, что буду должен. Клянусь.
***
Понять Рершера мне не суждено. Он стремился наверх, к другой жизни, и ради этого отказался от всего, что знал. Всё, что имел, предпочёл другому. Он рассказывал мне о том, что узнал от солдата Сашфириш. Если вспомнить, то удивительно, что прежде ко мне явился не Рершер, но Звеифель.
За жизнью их я не следил — не в том был мой долг. И всё же, едва ли до того дня они ссорились. Два безумца — вот кем они всегда были в глазах моих — решившие вместе идти к своей сказочной цели. И ведь не сдались, во Имя Его и Их, они не сдались!
Подобные существа далеки от меня. Если задуматься, даже Хичкимсэ мне ближе тех двоих, пусть их мне по силам назвать друзьями. Те, кто посвящают свою жизнь одной цели, одному существу, не идут бездумно по зову мыслей. Нас это роднит с солдатом. Лишь цель его — забирать жизни, в то время как мне суждено спасать их. И оба мы видели нечто большее в собственном выборе.
Интересно, отказал ли он идеалам своим перед смертью?
Я мог сам столкнуться с тем, о чём Хичкимсэ поведал Рершеру. Реалии нашего мира страшны, и чем больше узнаёшь о нём, тем скорее желание покинуть собственные стены угасает. Война, что идёт более трёх тысяч лет, на слуху у каждого жителя Империи, и всё же лишь побывавший на ней передаст те ужасы, которыми полна дуга. И раз так, то какой ужас перенёс Рершер, от рассказа которого у меня от шеи до ногтей потемнела кожа? Ведь ему о Фронтовой дуге поведал солдат, занесённый к нам войной Империй.