Рассказы

Силаева Ольга

– Простите...

– Ничего. Так вот, в новостях сказали правду: жертв при штурме не было. Ребят разоружили, все отправились в разные интернаты. Но один, Юра, не выжил: порок сердца. Он жил в той комнате, где все началось. Не стал брать в руки оружие, но и не донес: пошел в столовую вместе со всеми. А потом... просто не поднялся с пола.

– Мне жаль, - тихо сказал я.
– Он для вас что-то значил?

Анжела покосилась на меня с каким-то боязливым уважением.

– Как вы сразу увидели, - произнесла она удивленно.
–

Да. Я его любила. Взрослая женщина - пятнадцатилетнего мальчишку. Он меня утешал там, в столовой, а я его поцеловала... и еще один раз, на прощание. В интернат, конечно, я потом не вернулась: куда уж мне. Желтый штамп, один шаг до пожизненного надзора.

Я закрыл глаза. Как же хорошо, что у нас в интернате этого не было. Не было, не было, не было...

– Вы меня презираете, - утвердительно сказала Анжела.

– Нет. Но вам лучше поискать себе другого собеседника. Когда нас освободят, я сообщу в службу безопасности. Вам не место рядом с детьми.

– Да, я в вас не ошиблась, - грустно усмехнулась она.
– Уж кто-кто, а вы бы на месте Юрки точно донесли...

По стеклянной крыше беззвучно побежали струи. Снова дождь...

Я вспомнил себя в пятнадцать - мальчишку, прижимающегося лбом к стеклу. Если бы кто-то взрослый и понимающий коснулся его плеча и предложил любовь - любую любовь вместо одиночества... Да еще в год, когда голова кружится от запаха духов, а гормоны сходят с ума...

Меня снова передернуло.

– Анжела, я вырос в приюте. Вы же знаете, что из детей там можно веревки вить. Когда мне было пять, нам читали вслух. Знаете, как плотно все сгрудились вокруг воспитательницы? Как бились, чтобы их погладили по голове? Это рай для манипулятора. А потом, двадцать лет спустя...

– Внутренняя боль выплескивается по-разному, - она кивнула.
– Кто-то кричит, что ему не надо ни семьи, ни детей, кто-то становится женоненавистником, кто-то плачется подругам, кто-то замыкается в себе. А кто-то, как вы и я, возвращается по своим следам. Хотя сделаем ли мы кого-то счастливее - бог весть. Я думаю, что тепла и нежности хочется всем, но...

– Не такого, какое вы хотите дать, - жестко заключил я.

– Я вам не нравлюсь... Хорошо. А хотите знать, почему я здесь?

Ответить я не успел.

– Время вышло.
– Виктор встал.
– У вас десять минут.

– На что?
– испуганно спросила Татьяна.

– Попрощаться.
– Виктор пожал плечами.
– Написать записку... хотя она может и не уцелеть.

– Вы идиот, - хрипло сказала долговязая Лена.
– Нормальный мужик давно бы поймал сына в чате. Или сообщение по мобильнику прислал бы.

– Девочка, ты думаешь, Алексей сидит в этой вашей помойке? У него нет ни профиля в социальных сетях, ни электронного адреса, ни телефона. Если к ворам в руки попадает бриллиант, его прячут.

Виктор медленно обошел стол и взял в руки пистолет.

– Подождите!
– Артур, отец Лены,

успевший было присесть, поднялся.
– Я понимаю, у вас ребенок, но и у нас дети! Отпустите хотя бы мальчика с Маришкой. Что они вам? Может, мы и виноваты, что голосовали за эту власть, что не обращали внимания... но дети-то за что страдают?

Его ноги дрожали и разъезжались; рубашка, надетая поверх мешковатых брюк, казалась чудовищным клоунским пончо.

– С какой стати!
– Лена вскочила.
– Сначала я должна всем с ней делиться, а теперь ее отпустят, а мне умирать? Лучше бы сразу сдали меня в приют, меньше мороки и вам, и мне!

Она шагнула вперед, закрывая собой сестру.

– Раньше меня она отсюда не выйдет. Хотите - убивайте. Мне теперь все равно.

Ее мать шумно глотала воздух, опираясь растопыренными пальцами о пол.

– Сядьте, - бесцветным голосом сказал Виктор.
– Все трое.

Он не успел ничего добавить. Татьяна поднялась, молча, яростно двинулась на старшую дочь и с силой ударила ее по лицу. Еще раз. Еще.

Ноги не слушались, но я добрел к женщине через весь зал и ухватил ее за плечи. С тем же успехом я мог бы пытаться удержать амурского тигра.

Артур мягко, но твердо взял жену за локти. Он явно был слабее ее, но она послушалась сразу. Из глаз Лены лились слезы.

– Мама, - тихо позвала Маришка.
– Ты чего Лену бьешь?

– Доченька.
– Татьяна разрыдалась, опускаясь на колени возле младшей дочери. Та неуверенно обняла мать в ответ.
– Доченька...

Я опустился на пол. Болела спина, и ныло под лопаткой. Нужно было послушаться врача и начать делать гимнастику... Впрочем, уже неважно.

– Пять минут, - сухо произнес Виктор.
– Я отправил вызов в штаб. Если они не идиоты, вы останетесь в живых.

Он вернулся за стол. Набрал цепочку цифр на телефоне, и на всех брусках, примотанных к стене, зажглись алые огоньки.

– Ждите.

Задрожали пальцы. Почему, я же не должен, я взрослый мужчина, я не должен бояться, откуда этот холод, сердцебиение, дрожь...

Не надо. Нельзя себя накручивать.

Я задрал голову. За стальными перекрытиями по-прежнему маячило равнодушное небо. Вдалеке кружил вертолет, но, возможно, он не имел к нам ни малейшего отношения.

Попискивание ноутбука, приглушенные рыдания, шепот в углу... Светлана с застывшей улыбкой кивает Саше, а рука сжимает блузку на груди, чтобы не выпрыгнуло сердце.

Как же страшно...

Я поднес руку к уху. Когда ушла Юлька, я целый год засыпал только под бормотание наушников, с включенным светом. Десять лет прошло. Теперь вот пуговка.

"Одиночное сообщение в сети о том, что террорист удерживает на крыше центра усыновления восемь заложников, из них трое детей, не подтвердилось. Власти города отказываются от комментариев. Между тем квартал оцеплен, и из небоскреба продолжают выходить люди..."