Рассказы
Шрифт:
С возвышения в углу свисало шелковое полотнище, и на нем был вышит портрет: тонкое лицо, большие глаза, горбатый нос. Когда они успели его вышить? И откуда взялся шелк, нитки?
— Это доктор Гранциминиус, — шепнула моя прекрасная подруга. — Он завтра тоже будет здесь.
Ночь прошла в радостном ожидании; чуть свет гран-цимины собрались на террасе, и, едва сверкнул первый солнечный луч, они запели. Восторженные звуки торжественного гимна потекли по горам. Золотой краешек набухал, делался шире, и тут в его лучах показалась фигура. Доктор Гранциминиус, как обещал, прибыл на праздник. Голоса поющих зазвучали еще чище, еще нежнее, и было уже непонятно, кому предназначен
— Друзья мои, — сказал он. — Много лет мы наслаждаемся свободой и обществом друг друга. — Он замолчал. Гранцимины сидели неподвижно. — Дети мои, — сказал Гранциминиус, — мы забыли о тех, кто остался там, на земле. Я знаю, что вы скажете, — они ненавидят нас. Они охотятся на нас как на диких зверей, они стреляют в нас из автоматов. Все это я знаю… — голос его звучал печально и глухо. — И все-таки… мы не должны их презирать… Мы не вправе их покинуть — если мы поможем им освободиться от страха, они перестанут быть жестокими. Мы укажем им путь к счастью. Пусть они станут такими же свободными, как мы, и пусть их жизнь станет такой же прекрасной, как наша. — Он снова замолчал. — Гранцимины! Я обращаюсь к вам — откажемся на время от своего счастья, спустимся к ним. Я прошу вас… — он опустил глаза, ожидая ответа.
— Если ты думаешь, что это нужно… — сказал какой-то парень, — мы пойдем. Ты научил нас летать, и мы пойдем, куда ты скажешь.
— Хоть сейчас… — выдохнули несколько голосов сразу.
Я молчала. Самая мысль о том, чтобы снова ступить на землю, вызывала у меня ужас и отвращение.
— Почему ты молчишь? — спросил Гранциминиус. Я подняла голову и увидела, что он смотрит на меня. — Ты недавно с нами? Я прежде не видел тебя…
Я чувствовала, что должна что-то ответить, но все мои мысли спутались и разбежались под этим настойчивым взглядом. Наконец я все же открыла рот и спросила:
— Ты хочешь всех людей превратить в архаров?
— В гранциминов… — поправил он машинально. — Не всех, конечно… Тех, кто способен понять и последовать за нами. — Он говорил это уже не мне. — Мы должны им помочь. Они живут не так, как хотели бы жить. Разве мы были счастливы, пока не поднялись в воздух? И разве сделать другого счастливым не есть высшая радость?
— А если наше счастье им не подходит? Если они не такие, как мы? — сказала я, заливаясь жаром от собственной смелости.
Гранцимины неодобрительно зашумели, но учитель продолжал совершенно спокойно:
— Каждый человек в глубине своей души стремится к свободе и братству. Нужно только, чтобы они поняли, какую жалкую и ничтожную жизнь они ведут.
Потом все принялись горячо обсуждать план поголовного обращения людей в гранциминов. Я была уверена, что этого не следует делать, но как я могла остановить их? Мне было грустно
— Что же ты решила? — услышала я сзади голос, обернулась и увидела Гранциминиуса. — Не пойдешь с нами?
— Нет, — сказала я. Но он продолжал смотреть на меня, как будто ждал объяснений. — Я думаю, что люди довольны собой. Если у них и есть желания, то чисто земные. И вообще я не хочу возвращаться туда.
— Странно… — сказал он.
— Что странно?
— Странно, что ты сумела взлететь… Ты слишком эгоистична для гранцимина.
— Для архара, ты хочешь сказать, — поправила я. Он усмехнулся.
— А чем будет питаться такое огромное количество летунов? Тебя это не смущает?
— Я надеюсь, мы сумеем решить эту проблему, — ответил он и добавил, пристально глядя мне в глаза: — И я хочу, чтобы ты была с нами.
— Перестань, — сказала я. — Я такой же архар, как и ты. Неужели тебе не стыдно?
— Стыдно? — повторил он с удивлением. — Чего же мне стыдиться?
— Ты думаешь, я не поняла, зачем тебе нужно побольше людей превратить в гранциминов? Чтобы в следующий раз тебя приветствовала целая толпа!
— Вот как? Значит, мною движут низменные побуждения? — он снова усмехнулся и удалился величественный и прекрасный.
Глядя ему вслед, я подумала, что, конечно, в жизни бы мне не оторваться от земли, если бы идеи доктора
Гранциминиуса не витали в тот вечер в весеннем московском воздухе.
Ира Марьясина опустилась рядом со мной, оглянулась — не смотрит ли кто-нибудь на нас — и мягко коснулась моей руки.
— Ну что ты? — сказала она ласково и поглядела мне в глаза. — Ну, ведь правда — мы должны помочь им… — Ей так хотелось, чтобы все было хорошо. Чтобы всем было хорошо — и гранциминам, и людям, и мне тоже. Зачем же упрямиться, нарушать доброе согласие и вносить смуту в их братство? — Пойдем… — она слегка приподнялась, призывая меня вернуться в зал. — Ведь ничего плохого от этого не будет…
Мне припомнился старичок, который не спал, из ночи в ночь лелея надежду взмыть в небеса, его умоляющий шепот… Может, и в самом деле я веду себя некрасиво?.. Я вздохнула и последовала за Ирой.
Гранцимины готовились к десанту. На землю опускались маленькими группами в разных местах и разбредались по двое, по трое. Моим спутником оказался спокойный, задумчивый архар. Однако прежде чем предстать перед людьми нужно было позаботиться об одежде. Когда-то я без всяких угрызений совести забиралась в чужие кухни и таскала еду, а теперь не могла без отвращения подумать о том, что придется прибегнуть к воровству. Мне эти вещи были абсолютно ни к чему, я давно не боялась никаких простуд и легко переносила и холод, и жару, но не явишься ведь к людям в наряде из цветов и листьев.
Мы отыскали маленький пустой дворик, на веревке, протянутой между домом и сараем, сушилось белье. Я пересилила себя, нырнула вниз и сдернула пестрое, еще влажное платье. Две прищепки подпрыгнули, щелкнули зубами и упали на землю. С костюмом было сложнее — пришлось забраться в чью-то спальню. Там же мы прихватили по паре туфель. Кое-как облачившись, мы стали выбирать место для приземления. Нам казалось, что лучше всего сразу отправиться в большой город — там никому нет дела до других, хоть горшок на голову надень, никто не обратит внимания. А в деревне или в маленьком городке все друг друга знают, и каждый новый человек вызывает подозрение.