Рассказы
Шрифт:
– Весьма признателен и благодарен!
– Ты забываешься!
Ника словно облили холодной водой.
– Ладно, извини, сочти, что я не говорил ничего. В конце концов это представить куда легче, чем то, что ничего не было. “Все, что было со мной, было не со мной. Все, что было – то не было, но может быть, будет…”
– Мне надо идти, Ник! Уймись. Поверь, все пройдет,- вновь прибегла Саломе к большому жизненному опыту, который давал ей постоянное преимущество перед Ником.
– Конечно, если учесть, что проходит и жизнь.
Больше Ник
Не в силах долее отговариваться, Саломе исчезла за дверью. В тот день она ушла с работы на два часа раньше обычного. Рабочий день кончался в шесть вечера.
– Все логично,- подумал Ник,- практика и опыт моего прошлого повторяются.
– Не пытайся помочь себе, балбес, не то будет хуже. И вправду говорят умные люди – неси крест свой и веруй. И все-таки, что бы ни случилось, я не изменю своих чувств к тебе,- злорадствовал Ник,- буду относиться, как прежде, и все. И воспринимать тебя тоже буду так, как никто, никого, никогда.
В конце концов мои чувства к тебе принадлежат и мне самому. И последнее даже больше.
Сегодня я понял, что ты никогда не будешь моей. Мои чувства к тебе будут долгими, живыми дотоле, пока я буду жить, ибо не может иметь конца то, что не имело начала. Я благодарен судьбе за то, что она не дала мне твоей любви и тебя, да и не только тебя. Недодала еще очень многого, очень многим обделила, еще большим наградила. Благодарен от чистого сердца за все. А в обиде только за то, что дала мне – Жизнь.
Это было очередным, одним из многих бывших поражений Ника, и назревающим звеном будущих.
– Жить среди природы куда легче, чем среди людей,-думал он.
Люди могут ранить больней, чем природа. Телесные муки он считал куда более сносными, чем муки душевные.
Вспоминались ему слова, слышанные им однажды в ответ на свои жалобы: “Нет, не найдут покоя неугомонные души, всюду теснота. Все ищет совершенства, не подозревая, что совершенство – завершение, а завершение, возможно,- исход другого начала, но увы уже не земного”.
Так что, мучайся, Ник, пока жив, плати за жизнь муками. Мучайся сам, но не мучай других,-успокаивал Ника его внутренний голос.
– Не ищи для своей души покоя на этом свете, Ник.
– А я его и не ищу! Просто мне больно и свою рану я пытаюсь залечить.
– Ну, давай,- согласился его внутренний голос,- только помни, что, успокаивая, ты все больше будешь теребить и раздражать ее.
– Ну, так убей же, зачем тебе так меня мучить.
– Каждый сам себе лучший слуга!
– Понятно, ты пользуешься моей слабостью. Но, должно быть, придет время, когда я решусь и на это.
– Всему свое время!
– Кажется, мы пришли к чему-то общему и давай покончим сегодня на этом.
– Воля твоя!
Пурпурно красный закат завис над горизонтом, словно сопротивляясь времени, тянувшем его за собой в бездну круговорота и движений.
– Плохо, когда в человеке нет веры, но хуже, когда это неверие в себя превращается в уверенность вечной своей побежденности,- думал Ник,- жизнь-насилие,
Один другого, другой третьего, и пошло. Я не прав, возможно. Но кто меня опровергнет? А если и опровергнет, то не поймет. А кто не поймет меня, тот не поймет в жизни ровным счетом ничего или почти ничего.
Что такое жизнь? Испытание, наказание или награда?
15/16.02.1987
– Кто испил глоток из чаши диалектики Гегеля, тому не отказаться уже от желания допить ее до дна. Гм, с диалектикой действительно хорошо. Не привязываешься ни к чему и ни к кому. Все сиюминутно, вне абсолютности и идеальности. Спелась с диалектикой и относительность. Почему не учат философии с раннего возраста?
Кольца белоснежного дыма плавно взмывали вверх, теряя с высотой форму и управляемость, пока не расползались и не растворялись в заключенной в четырех стенах тишине.
– Да, ты победила в который уже раз, диалектика, к тому же и история-твой союзник.
– Но, прости меня, я влюблена в метафизику, за что сейчас и расплачиваюсь. Но, если б даже любила тебя, все равно расплаты было не миновать. Не я первая, не я последняя. Как у Данте? И я, как все, возмездья не избег.
Смог злорадно проникал через дыхательные пути в легкие, выжигая и обугливая на своем пути не только то, что поддерживало жизнь, но и тяжесть, повисшую где-то там, глубоко в груди, над органом, в тесной связи с которым пребывало сейчас сознание, которое, помимо воли и желания обладателя то и дело извлекало из прошлого отдельные, унесенные временем, фрагменты.
Все логично, все понятно. Вся жизнь, в совокупности, длинная цепочка причинно-следственных отношений. Разуму понятно все, лишь сердце отказывается это все принять либо понять.
Понятия ему чужды. Разве сердцу прикажешь? Впрочем, графу Калиостро удавалось и это.
Ну, да Бог с ним, с прошлым.
Эту мысль перебил острый сухой кашель, от которого едва удалось избавиться.
– Боже, как же жить с диалектикой? Лучше уж с пьяницей! Да, но как жить без диалектики? Ведь метафизика похоронит?! Где же начало? В конце? Или конец исходит из начала?
Пустые мысли, пустые речи, пустые страсти, пустая печаль, пустая жизнь!
– В чем же я провинилась перед жизнью?За что она меня бьет и карает?
Материя объективна, разумна, да, черт возьми, но разумны ли сами разумность, реальность и объективность? И если да, то, откуда, от чего, от кого жестокость и несправедливость?
Тонкие длинные пальцы нежно прильнули к стеклянной пепельнице, потушив окурок о ее стенку.
– Ну и грязная! Интересно, какая она в самом деле?
На фоне дневного света хаотичное движение легких клубов табачного дыма едва различалось. Мгновение, казалось, приостановилось, и время замедлило ход.