Рассказы
Шрифт:
Кузьмич говорит:
– Нет, чувырло! Ты у меня в музей почапаешь – повышать свой низкий культурный уровень!
В общем, после работы мы все как один вышли в музей.
Ну, разделись, конечно. Закурили. Кузьмич говорит:
– Покурите – не расходитесь. ещё экскурсовод, наверно, будет. Изучайте пока это полотно.
Смотрим – действительно полотно висит. На окне. Изображает орнамент. А рядом с полотном – картина. Над урной. Изображает бутылку. Сбоку тень пририсована в виде костыля. И слова какие-то написаны. По-русски,
Зубов её спрашивает:
– А правда, что мумия – это жена фараона?
Девушка говорит сквозь нос:
– Нет, мумия – это забальзамированный фараон.
Зубов говорит:
– Значит, он так бальзама наклюкался, что мужскую силу потерял?! И женщиной заделался?!
Кузьмич говорит:
– Не так. Если фараон был плохим, его убивали, а если хорошим, из него делали мумию.
И тут вся наша экскурсия подходит к такой полукруглой картине. На ней старинная мамаша с пацаном зафиксирована.
Зубов спрашивает эту мумию в очках:
– А чего это у них тарелки на голове? Они чего, пьяные?
– Не задавай девушке глупых вопросов! – говорит Кузьмич. – Раз тарелки на голове, значит, художник был пьяным.
Эта девушка очки сняла и говорит:
– Вопрос поставлен интересно. Над головой мадонны, как и младенца, – нимб – символ святости. А «мадонна» по-итальянски означает «мать».
Ну, мы, конечно, молчим, делаем вид, что не замечаем девушкиных ошибок. Потому что, во-первых, не «мадонна», а «мадера». А во-вторых, это не мать, а муть. Хотя после нее действительно чувствуешь, будто тебе на голову нимб надели. Только размера на два меньше.
Перешли к следующей картине. Девушка-экскурсовод говорит:
– Картина называется «Завтрак крестьянина». Тяжела была крестьянская доля. От зари до зари работал крестьянин в поте лица. Вот и сейчас он выпил бутылку самодельной наливки и, доев последний кусок хлеба, на целый день уйдет в поле.
Зубов говорит:
– А мне кажется, в бутылке маленько осталось.
Кузьмич его в бок толкает: не сбивай, мол, с мыслей экскурсоводку!
Экскурсоводка говорит:
– Следующая картина – «Пир богов».
– Вот черти! – говорит Зубов. – Целую канистру раздавили!
Экскурсоводка спокойно продолжает:
– А эта картина принадлежит кисти такого-то неизвестного художника такой-то половины века. Называется «Натюрморт». Что в переводе означает
– "мертвая натура".
– А как живой! – говорит Зубов. – Мы таким натюрмортом вчера закусывали.
– Правильно! – улыбнулась экскурсоводка. – Изображение закуски – это натюрморт.
– А изображение лица, – говорит Зубов, – это натюрморда.
И тут действительно подходим к изображению лица. Только – не целиком, а до пояса.
Экскурсоводка говорит:
– Перед вами – «Кающаяся Магдалина».
– Икающая, –
Экскурсоводка говорит, заикаясь:
– А это – «Утро стрелецкой казни».
Зубов говорит:
– Точно! С вечера так напьешься «Стрелецкой», что утром хоть голову отрубай!
Экскурсоводка говорит, икая:
– А это – картина «Иван Грязный выпивает со своим сыном».
И тут нам всем стало ужасно жалко за экскурсоводку. И мы говорим Зубову:
– Все! Поиздевался! Беги вниз и бери пять по ноль семь. Или семь – по ноль пять.
В общем, экскурсию мы в подворотне заканчивали. Сначала белое пили по-черному. А потом красное – до посинения. Зубов все время мадонну вспоминал. Только нашу. И только когда падал. Кузьмич его три раза перекрестил. Бутылкой. А он за это Кузьмичу нимб попортил.
Нет, с пьянством надо что-то думать. Может, музеи закрыть, к свиньям? Или портреты древних алкоголиков замазать? Только печень их пускай висит. Проспиртованная. Потому что великая она – эта сила искусства!
Аппарат профессора Коро
– Но если никто не виноват, как же объяснить взрыв в лаборатории?
– Это был не взрыв.
– Почему же тогда погиб профессор?
– Он не погиб.
– Где же он?
– В этой комнате.
– Но я вижу лишь дым.
– Это и есть профессор.
– Нет, так у нас дело не пойдет, – инспектор откинулся на спинку кресла. – Начнем сначала. Итак, вы утверждаете, что в лаборатории никого не было, кроме вас и профессора Коро?
– Совершенно верно, – сказал доктор Сислей.
– Как же призошел взрыв?
– Это был не взрыв, – ответил доктор. – Обыкновенная вспышка, сопровождающая освобожденную энергию.
– Освобожденную от чего?
– От профессора, разумеется. Сейчас его энергии хватает только на то, чтобы удерживаться в газообразном состоянии.
– Но, убейте меня, я не понимаю, как он дошел до такого состояния!
– При помощи своего нового аппарата. Человек сначала размягчается, потом разжижается, а потом распыляется.
– А как же обратно?
– Очень легко! Запоминающее устройство помнит связь атомов твердого профессора, а конденсатор при необходимости сконденсирует его из газообразного.
– Потрясающе! А что дает это изобретение?
– Полный отдых всех членов организма, ликвидацию избыточного веса за счет увеличения роста, смену пола на противоположный, траспортировку человека в любой форме, как то: баллон, бутылка, ящик, полиэтиленовый пакет, газопровод…
– Гениально придумано! – воскликнул инспектор. – А теперь я скажу, что дает это вам, доктор Сислей. Место заведующего лабораторией! Но сделали вы это топорно. Убив профессора, топором вы растворили его в кислоте и ждали до тех пор, пока он не испарится. А потом имитировали взрыв.