Рассказы

Хоган Биики

Пожимаю плечами.

— Ещё пять минут и поедем, — говорит он.

Я киваю. Мне-то что, Санька взрослый человек. Поеду один, быстрей доеду…

И тут какая-то холодная лапа мягко проводит мне по спине.

Я один тут, совсем.

И пятнадцать здоровых вооружённых недружелюбных мужиков. И окна из бронестекла и с мелкой решёткой. И мне кажется, или они и в самом деле коротко, нехорошо переглядываются? Я отчетливо представил себя, висящего на рекламной конструкции возле моего дома, и этих омоновцев, отдающих

честь командиру.

Досчитаю до трех и ухожу, и плевать.

Раз.

Дверь открывается, и входит Санька.

— А, ты уже здесь, а я тебя снаружи высматриваю, — говорит он и плюхается рядом. — Поехали, командир. Больше никого не будет.

Командир не реагирует, но автобус тут же трогается.

В салоне был телевизор, и в этот раз он даже работал. Санька, базарный и общительный, начхав на мрачные рожи и общее недружелюбие, поболтал с одним, с другим, перекинулся парой слов с водителем и в итоге завладел пультом. Пощелкал и включил наш, естественно, канал. Шёл "Открытый микрофон", обсуждали то же самое, что и на прошлой неделе — убийства журналистов и почему народ безмолвствует.

— Тоска, — сказал Санька и выключил. — Почему, почему. У нас народ такой, его резать будут, он промолчит. Пока не поднимешь рогатиной из берлоги, медведь не шевельнётся.

Рогатину, которой поднимают медведя из берлоги, я тактично пропустил. Но причем тут журналисты и народ, я действительно не понял.

— А при том, — ответил Санька. — Вас, журналюг, (каков, а?) убивает не народ вообще. А вполне определённые лица. При попустительстве властей. Я в общем, — добавил он, увидев, как у командира ОВО шевельнулись брови. — Но журналисты это тоже граждане. И государство из должно защищать, и желательно эффективно.

Ну, нас вроде как вполне эффективно защищают, заметил я. Не сочтите за прогиб, товарищ командир пятнадцати ментов.

— Это нас, в Москве, — сказал Санька. — А в Задрищенске каком ни о какой защите и речи не идет.

Так в Задрищенске и не убивают, вроде как.

— Откуда ты знаешь? — возмутился Санька. — Ясное дело убивают. Это же истерия, по всей стране. И мы сами гадим ещё в эту кучу, вон (он ткнул пультом в темный экран) ток-шоу собираем, ах, ох, убили двадцать журналистов! Народ смотрит и видит — опа, их же можно убивать!

Чё-то как-то ты хватил, говорю я.

— Да ничего не хватил, — неожиданно спокойным тоном говорит Санька. — Прогнило тут всё.

По этой фразе опытному человеку станет понятно, сколько лет Саня работает на телевидении. Правильно, около десяти лет. Примерно после седьмого года работы наступает разочарование — и периодами накатывает тоска, вперемешку с цинизмом. И контора прогнила, и жизнь дерьмо, и бабы дуры, и друзья предатели, а про начальников и речи нет, с этими гомосеками давно всё ясно.

— Эй, командир,

а куда это мы свернули? — Санька следит за дорогой таки. Опыт не пропьёшь. Может, и правда в Чечне был.

— Сигнал поступил, на той улице журналиста избивают, — отвечает командир.

Ого, думаю я. Не с Ленты-Ру какой-нибудь? Тут их офис как раз…

Я подбираюсь поближе к водителю, чтобы сразу увидеть, что к чему — и тут же автобус тормозит, а я зверски стукаюсь лбом о поручень, меня отшвыривают в сторону — ну правильно, нехрен стоять на дороге, им надо действовать быстро, а то ведь ещё один труп будет.

Трясу головой, выбираюсь из автобуса.

Толпу, метелящую кого-то ногами, вижу сразу. Пинают одного, светлая куртка мелькает между топчущихся ног. Ну сейчас вам покажут… Интересно, им можно применять резиновые дубинки?

Поворачиваюсь и вижу странное.

Пятнадцать ОВОшников с автоматами и дубинками, в две шеренги, стоят по стойке смирно. Напоминаю, в десяти метрах толпа кого-то отчаянно метелит, и этому кому-то, кажется, худо. Командир же неторопливо катает:

— Становииись! Рррравняй-йсь! Смиррррна!

Я смотрю на Саньку. Он тоже ничего не понимает.

— Товарищи бойцы! — говорит тем временем командир. — Руководство поставило нам задачу обеспечить охрану улицы Ленинская Слобода, на участке от пересечения с улицей Восточной до дома номер 20. В данный момент на вверенном нам участке имеют место происходить хулиганские действия. Приказываю: в соответствии с поставленной задачей, руководствуясь федеральным законом "О милиции" и подзаконными актами, хулиганские действия прекратить. Столкновения с гражданскими лицами избегать. Приступить к выполнению! Напра-во! В боевой порядок — рассредоточиться!

Тут эти ребята неторопливо разошлись этаким веером и зашагали по направлению к творящимся на улице Ленинская Слобода беспорядкам. Беспорядки, к слову сказать, немедленно прекратились. Те, кто пинал — их было человек шесть — перестали пинать, поглядели на приближающихся милиционеров, стали отряхиваться, поправлять одежду, да и пошли потихоньку себе.

— Уважаемый, — обратился командир к одному из них.

— Да, — с готовностью откликнулся тот.

— Тут избили журналиста, какие-то хулиганы, вы никого не видели подозрительного?

Уважаемый глубоко задумался.

— Да нет, пожалуй, — ответил он наконец.

— Жаль, — сказал командир. — Ну что ж, не смею задерживать.

Двое омоновцев подняли избитого. Это оказался чернявый молодой человек. Его лицо было разбито, но в целом он чувствовал себя бодро, взор был ясный, руки-ноги вроде целы.

— Господин журналист, — командир был само уважение и почтительность. — Мы довезём вас домой.

— Довезите, довезите, — сказал чернявый. — Гады.

— Не понял, — ответил командир.