Распутник
Шрифт:
Он оставил ее на минуту, быстро разделся, аккуратной стопкой сложил одежду на стуле, вернулся в постель и увидел, что она одной рукой прикрыла груди, а другую прижала к треугольнику завитков, скрывающих самую ее интимную часть. Он вытянулся на боку рядом с ней, одной рукой подпер голову, а другой начал гладить ее мягкое тело, скользя вверх, по изгибу бедра, по выпуклости живота. Глаза она крепко зажмурила, дыхание вырывалось прерывисто, и Борн не удержался. Наклонившись, он лизнул мочку ее уха, прикусил
— Никогда не прячься от меня.
Она замотала головой, широко распахнув голубые глаза.
— Я не могу. Я не могу... просто лежать тут. Голая.
Он снова прикусил мочку.
— Я ничего не говорил о том, чтобы просто лежать, милая. — Взяв ее руку, прикрывавшую груди, он втянул один пальчик в рот, лизнул подушечку, прикусил зубами.
— О... — Она вздохнула, взгляд метнулся к его губам. — Это у тебя очень хорошо получается.
Он медленно вынул палец изо рта и наклонился, чтобы поцеловать ее, долго и сладострастно.
— У меня не только это хорошо получается.
Ее ресницы взметнулись — она уловила в его словах чувственное обещание и негромко произнесла:
— Думаю, у тебя гораздо больше опыта, чем у меня.
В эту минуту не имело значения, что он спал и с другими женщинами. Сейчас он хотел только одного — познать Пенелопу. Быть тем, кто познакомит ее с наслаждением. Тем, кто научит ее брать и давать.
— Покажи, где ты хочешь почувствовать меня, — прошептал он.
Она вспыхнула, зажмурилась и замотала головой:
— Я не могу.
Он снова взял ее палец в рот и пососал. Голубые глаза открылись, неземные в пламени свечи, и отыскали его: Она следила за движением его губ. Миг был таким напряженным, что он испугался, как бы не кончить прямо сейчас.
— Покажи мне. Скажи «пожалуйста, Борн» и покажи.
— Пожалуйста, Борн.
И он захотел вознаградить ее за то, что она произносит его имя — его и больше ничье. Наклонился, начал нежно посасывать, а ее пальчик пополз к другой груди. Она прерывисто выдохнула:
— Да...
Его рука гладила ее по животу, спускаясь все ниже, ниже, затем поползла вверх и легонько ущипнула нежную кожу под грудью.
— Только не останавливайся, милая.
Пенелопа не остановилась. Ее пальчик пополз по округлости живота, спустился вниз, к завиткам, скрывавшим то чудесное местечко у нее между бедрами. Борн наблюдал, подбадривая ее негромким шепотом, подсказывая, и она изучала себя, пробовала новые знания, обретала новые умения, и в конце концов он подумал, что умрет, если не войдет в нее.
Борн запечатлел долгий, страстный поцелуй на ее животе, затем на запястье и в награду услышал, как прерывисто и тяжело она дышит. Не отрывая губ, он шепотом задал ей вопрос:
— Что ты тут чувствуешь? — скользнув пальцем к ее руке и задержавшись
Пенелопа не ответила, он поднял голову и наткнулся на ее взгляд, полный смущения.
Она замотала головой и произнесла едва слышно:
— Я не могу.
Он притронулся к ее пальцам там, в шелковистом тепле, и сказал:
— Зато я могу. — Ввел глубоко внутрь один палец, Пенелопа ахнула. — Ты уже влажная, милая... влажная и готовая принять меня. Меня. И никого другого.
— Майкл, — выдохнула она его имя. Блаженство этой минуты показалось ему почти невыносимым.
Робко, неуверенно улыбнувшись, она раздвинула ноги и пригласила его, так чувственно приподняв бедра, что он с трудом сдержался.
Борн передвинулся так, чтобы гладкая головка оказалась прямо напротив бархатного входа, и задержался немного, перенеся вес тела на руки и глядя вниз, на ее лицо, выражавшее расслабленность, и удовольствие, и замешательство, и поцеловал ее, лизнув языком ее язычок. Ему предстояло самое сложное дело в жизни — медлить на краю того, что станет по-настоящему замечательным моментом... входить в нее нежно, лишь слегка продвигаться внутрь и сразу выходить.
Он подумал, что может просто умереть, такое это доставляло наслаждение.
Она закрыла глаза, и он шепнул:
— Открой глаза. Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты меня видела.
Она послушалась, и он плавно толкнулся внутрь, как можно нежнее. Она резко втянула в себя воздух, в ее глазах заплескалась боль. Борн остановился, он не хотел делать ей больно. Снова склонился и поцеловал ее крепко, привлекая к себе внимание.
— Все в порядке?
Она улыбнулась, и в этой улыбке чувствовалось напряжение.
— Все чудесно!
Он покачал головой, не в силах сдержать улыбку.
— Врушка.
Опустил руку вниз, туда, где все у нее было таким тугим и упругим — восхитительно упругим, сжимая его восставшее естество. Отыскал твердый набухший бугорок и начал пальцем описывать вокруг него медленные круги, глядя, как глаза ее от удовольствия сужаются. Он продолжал ласкать ее пальцем, входя в нее медленно и глубоко, целиком.
И замер, ничего так не желая, как начать двигаться.
— Сейчас?
Она глубоко вздохнула, и он вошел еще глубже, удивив их обоих. И прижался лбом к ее лбу.
— Скажи, что все хорошо. Скажи, что я могу двигаться дальше.
Его невинная женушка запустила пальцы ему в волосы и прошептала:
— Пожалуйста, Майкл.
Перед этой просьбой он устоять не мог. Впившись ей в губы, он начал двигаться медленно, осторожно, выходя почти целиком и снова нежно входя в нее, снова и снова, продолжая ласкать бугорок большим пальцем, подводя ее к пику, хотя сам сомневался, что сможет выдержать долго.