Распутин
Шрифт:
— Не проси! Ты будешь казнен публично! — сказал студент. — И смотри, брат, не очень напирай: ты мои бицепсы знаешь, милый друг! Ну, слушайте, город и мир!
— Ну пусть… — покорился Ваня. — Ты не меня унижаешь, а себя… И он, отвернувшись в сторону, сел на один из плетеных стульев. Феня умерила ход своей машинки и тоже прислушалась.
— Силенциум! [13] — торжественно проговорил Володя и с небольшими подчеркиваниями начал:
13
Silentium (лат.) — тишина.
Черт бы его совсем взял! Это он весной, когда все живет во все лопатки, так скулит — что же с ним в самом деле по осени будет, хотел бы я знать?
И в песне той мне слышатся рыданья И сказка грустная о счастье дней былых…Это когда ты в приготовительном классе, что ли, был? Да, конечно, жаль, что те славные времена прошли безвозвратно, но что же, брат, поделаешь? Сик транзит глориа мунди… [14]
14
Sic transit gloria mundi (лат.). — Так проходит мирская слава…
А все-таки не верится мне, брат, чтобы ты в самом деле о пеленках стосковался! Чудаки эти пииты, в самделе: у парня завтра усы появятся, а ему манной кашки опять захотелось… — засмеялся он и, подняв значительно палец, продолжал:
И вновь мне хочется души родной участья, И… и… и… —ну, тут все так перечеркнуто, что ничего не разберешь. Значит, пороху у Максима Ковалевского не хватило… Жоли? [15]
— Ну хорошо. Поиздевался, теперь отдай… — сказал Ваня.
— Ни за какие в мире! — воскликнул Володя. — Буду всему городу показывать, в «Русские ведомости» пошлю — чтобы все знали, какой ты… крокодил…
И он залился веселым смехом.
15
Joli? — Неужели? (фр.).
— Ну хорошо… — сказал Ваня и с достоинством удалился в дом.
— Ну зачем вы его так обидели? — заметила Таня.
— Во-первых, мы так ссоримся сорок раз на неделе и ничего… — сказал студент и, понижая голос, продолжал: — А во-вторых, вы, хотя и женщина, но ужасно не проницательна: он, каналья, страшно доволен, что стихи его дошли куда нужно…
— То есть? — с любопытством навострила ушки девушка. Володя выразительно покосился на окно, в котором шила Феня.
— Компренэ? [16]
— Да? — удивилась девушка. — Вот новость! А она премиленькая…
— И весьма…
— Это что еще такое? — возмутилась Таня. — Уже успел
— Да, но… Танек, миленькая, я с мольбой к тебе…
— Ну? — с нежной улыбкой проговорила девушка.
— Миленькая, приходи завтра к обедне к Николе Мокрому! Хорошо? А потом возьмем лодку и поедем кататься — к Княжому монастырю, в Старицу… Милая, Танюрочка моя…
16
Comprene? — Понимаете? (фр.).
— Ты не заслуживаешь этого по твоему легкомыслию, но… посмотрим…
— Это я-то легкомыслен?! Ого! Во мне масса солидности — только, может быть, это не так заметно… Вот скоро мы с тобой поженимся и…
— Это еще что за новости? А курсы? Я хочу еще на курсы…
— Не признаю еманципе! [17] И ты говоришь это, только чтобы позлить лишний раз меня. Я сторонник «Домостроя»: жена да боится своего мужа! Ну и чтобы насчет хозяйства мастерицей была. Особенно, чтобы в воскресенье поутру были у меня непременно пирожки, эдакие пухленькие, тающие… И начинка чтобы была самая разнообразная: с морковкой, с грибками, с мясом, с груздочками, с яйцами, с капусткой тоже вот, покислее… М-м-м… Дух по всему дому идет, амбрэ…, [18] а в груди — торжество… А вот когда борщом в доме пахнет, не выношу. Запах сытый, домовитый, а вот подите: не люблю!
17
'Emancip'e — эмансипированная, свободная (фр.).
18
Аромат, благовоние (от фр.ambre — амбра).
— Скажите пожалуйста!
— Да. Печально, но факт! — И вдруг у него порывисто вырвалось: — Танюрочка, милая, если бы ты только знала, как я тебя люблю!
— Тише! — строго остановила его Таня. — А то к обедне не приду…
— А если чинно и блаародно, то, значит, придешь?
— Посмотрим, посмотрим…
— Ах как терзаешь ты мое бедное сердце! — воскликнул студент тихонько и, вдруг встав в позу и кому-то подражая, запел:
Галлупка мая, Умчимся ф края$7 Где фсё, как и ты, Саввиршенство!— Дети, чай пить! — позвала из окна Марья Ивановна.
— Чичас, Марья Ивановна! Идем… — отвечал Володя и продолжал:
И буддим мы там Дилить паппалам И рай, и любофь, И блаженство!— Синьора! — обратился он к Тане, предлагая ей руку калачиком. — Прашу вас…
И с подчеркнутой торжественностью он повел ее к старенькому крылечку.
— Ну и озорник мальчишка! — засмеялась из окна Марья Ивановна. — А Ваню вот опять обидел…
— А что он? Плачет? — испуганно воскликнул студент. — Чичас, чичас утешу…
— Экий озорник! — повторила Марья Ивановна. — Ну, твоей жене скучно с тобой не будет…
— Вы слышите, Татьяна Ивановна? — тихо и значительно сказал Володя.
Они скрылись в стареньком крылечке.
В верхнем этаже слышалось передвиганье стульев, звон посуды и радушные голоса:
— Погодите-ка, Галактион Сергеич, я вам икорки положу… Глаша, а что же варенье? Да малинового не забудь — Галактион Сергеич больше всех малиновое любит…