Расплата
Шрифт:
— Столетия, возможно, больше. Тысячелетие.
Уголки глаз жгло от мысли о таком количестве времени без Рена, времени, которого у нас нет.
— Значит, мы ищем части.
— Ты можешь быть достаточно сильна… — начал Гораций.
— Мы ищем части, — перебила я, поднимая руку. Я не хотела слышать, что могу справиться в этой войне без него.
Элестор провел рукой по лицу и собрал медные кудри в узел на затылке:
— Но как? Это будет как…
Его голос смолк, и я кивнула, повторив слова
— Как искать золотую иголку в стоге сена.
Бог Бурь тихо хмыкнул в знак согласия, и по комнате прошел легкий ропот. Бог со шрамами говорил, что есть способ вновь скрепить нашу связь, если я окажусь достаточно смелой, чтобы воспользоваться им.
И хотя я спала так долго, на моих плечах все еще лежала усталость, переплетаясь с нитями горя, что обитали там, где раньше жила наша связь душ. Я прижала ладонь к груди, словно могла удержать невидимую рану, из которой продолжала сочиться кровь.
— Итак, кто вернется в Эферу? — Я перевела взгляд на Элестора и Мекруцио.
Оба застыли.
— Один из вас должен вернуться, а лучше оба. Нам нужна информация, и Тифон должен верить, что у него есть шпионы в Инфернисе.
Элестор заговорил первым, указав на Мекруцио:
— Он лучше подойдет для этого. Тифон знает о моей верности Жозетте.
Жозетта, его человеческая спутница, живущая в Ратире, чьи воспоминания лишь недавно вернулись после того, как она испила из реки забвения, Аталь. Это и было причиной, по которой Элестор стал шпионом много столетий назад: чтобы иметь шанс быть рядом с ней, выстроить хоть какие-то отношения с оболочкой того, кем она когда-то была.
— А твоя верность Инфернису? Мне? — Слова ощущались странно на моем языке. Но я знала, что именно так спросил бы Рен… поэтому спрашивала за него.
Элестор побледнел, словно я ударила его. Он шагнул ближе, раскрыл ладони и уставился на них, будто ища там ответ:
— Ты дала мне то, на что я и не надеялся. Ты причина, по которой Жозетта помнит меня, любит меня. Это милость и дар, за которые я никогда не смогу отплатить. И кроме того… — Он покачал головой, горько усмехнувшись. — Мне нет смысла предавать тебя. Мне нужна Жозетта и больше ничего. Моя верность с тобой, с Реном и Инфернисом. Без Инферниса…
Он замолчал, глаза заблестели. Без Инферниса он потеряет Жозетту. И кто знает, что сделает Тифон с этими кроткими душами, если захватит эти земли.
Мы встретились взглядом и между нами проскользнуло молчаливое понимание. Элестор не стал бы рассыпаться в витиеватых клятвах верности. Он не пал предо мной на колени, предлагая свой меч, как это сделали остальные, когда я вернулась вся в крови. Но то, что он в действительности предлагал, было важнее. То было понимание — то самое понимание, которое приходит лишь к тому, кто готов пожертвовать всем ради любимого человека.
Я коротко кивнула и повернулась к Мекруцио:
— Тогда ты вернешься в Эферу, к Тифону. Узнай все, что сможешь, задержи все, что сможешь, и докладывай.
Лицо
— К вашим услугам, Ваша Милость.
Я позволила себе легкую улыбку, жестом указав ему подняться:
— Береги себя.
Тьма на его лице исчезла, уступив место привычной обаятельной улыбке:
— И ты, myhn lathira.
Не говоря больше ни слова, он кивнул остальным в комнате, задержав взгляд на Горации, и покинул зал, исчезая в вихре синего плаща.
В тишине Драйстен прочистил горло:
— Кого ты возьмешь с собой, чтобы искать части Ренвика?
Какой-то узел внутри меня ослаб от этого вопроса. Я думала об этом последние несколько часов. Сидеро и Димитрий не могли покинуть границы Инферниса, так как они души. Я не могла взять Горация или Торна, им предстояло заботиться о душах и готовить границы к защите, в мое отсутствие.
— Тебя и Элестора, — ответила я, глядя на них.
Элестор провел рукой по медным кудрям, на лице его застыло беспокойство. Я знала, о чем он думает: о своих ошибках, о буре, которую он вызвал, едва не стоившей жизни Кастону, о бесчисленных годах, когда он вымещал злость на мне за судьбу, выпавшую ему. Но я доверяла этому богу. За короткое время в Инфернисе мы достигли понимания.
— Вы согласны?
Драйстен сразу тихо согласился, но у Элестора заметно дернулся кадык. Он опустил руку и склонил голову, положив ладонь на сердце:
— Я последую за тобой до конца мира, myhn lathira.
Гораций поднялся, белый туман закружился вокруг его ладоней, и в них появился знакомый черный ларец, который он протянул мне:
— Иди, отдохни, завтра мы поговорим. Начнется восхождение, и нам понадобится твоя помощь вместо Рена.
Восхождение… Я сдержала хмурый взгляд, сквозь тяжелую скорбь в груди прорвалось чувство тревоги.
Гораций мягко улыбнулся:
— Я помогу тебе, Оралия, обещаю.
Кивнув, я позволила Сидеро вывести меня из комнаты, следом шел Драйстен. Но в наши с Реном покои я вошла одна и, прежде чем забраться под темно-синие простыни, поставила черный ларец на его тумбу. В окно лился приглушенный дневной свет, пока я смотрела на ларец, а затем раскрыла его.
Сердце Рена было таким же совершенным, словно его только что вырвали из груди, темно-красное и поблескивающее в тусклом свете мглы. Каждый мой вдох совпадал с его биением, напоминая о том, что где-то его магия жива.
Сердце было ключом, но я должна быть смелой. Бог со шрамами говорил о своей интуиции, ведомой магией, и о том, что судьбы шепчут ему в ухо, хотя я не понимала, что он имел в виду. Когда последние лучи дня исчезли за окном, а камин в комнате вспыхнул ярким голубым пламенем, я медленно приподнялась на локте.