Раскрутка
Шрифт:
Узнать, что за человек Мутовкин, не удалось. Из темноты коридора выскочил длинноволосый, остроносенький мужчина средних лет в мятом пиджаке. Подхватив Дунаеву под локоть, затащил ее в просторный кабинет, усадил в кресло, наговорил кучу комплиментов и рассыпался в извинениях. Сев за письменный стол, сделался серьезным, постучал кончиком карандаша по столешнице и сказал:
– Ваш продюсер позвонил мне, спросил, не могу ли я занять вас в своем новом фильме… – Мутовкин говорил так тихо, что приходилось прислушиваться. Он раскачивался в кресле, запрокидывал голову к потолку и не выпускал изо рта ароматизированную сигарету. – Я никогда
– Понимаю, – кивнула Дунаева.
– И я кое-что понимаю. – Режиссер возвысил голос и хитро подмигнул Ольге Петровне: – Тут дело вовсе не в деньгах. Просто сыграть в новом фильме Мутовкина – это хорошая реклама для эстрадной звезды. Это больше, чем реклама. Ведь так? Правда, поезд ушел: все роли в новой постановке давно распределены и утверждены. Но… Я не имею ничего против этого предложения. Даже наоборот – оно мне понравилось. Я просто увидел сцену бала во дворце, где вы танцуете венский вальс с графом. И решил, что это то самое, что мне надо.
– Но вы сказали, что поезд ушел.
– Не для вас. Я пригласил на эту роль профессиональную танцовщицу. Известную, но не будем называть имен. А потом вдруг решил – это как озарение в ночи, – что профессионал здесь не годится. Лицо должно быть узнаваемо. Зритель должен увидеть популярную любимую певицу. Вы играете саму себя. То есть вам ничего не нужно играть. Вас приглашают на танец, вы танцуете. Вокруг дворцовый интерьер: зеркала, позолота, гобелены ручной работы, лепнина, огромные хрустальные люстры под потолком. Звучат «Сказки Венского леса» Штрауса.
Мутовкин перестал раскачиваться, откинул за спину длинные волосы. Раздавив окурок в пепельнице, доброжелательно посмотрел на гостью и улыбнулся. Ольга Петровна улыбнулась в ответ, решив про себя, что режиссер человек немного странный, какой-то дерганый, но, кажется, дельный.
– Спасибо.
Она хотела добавить, что решилась на этот шаг конечно же не ради денег, на самом деле она давно мечтала сняться в кино. Но не просто в проходном детективе или слезливой мелодраме, а именно у Мутовкина, потому что на сегодняшний день он один из немногих серьезных российских режиссеров, чье имя вписано золотыми буквами в историю… Она не довела мысль до конца, решив, что врать сейчас необязательно, никто ее за язык не тянет. А Мутовкин выслушивает на дню столько комплиментов, что от них тошнит, уши вянут и начинается мигрень.
– Я запускаюсь уже через пять дней. – Режиссер прикурил новую сигарету. – Сначала павильонные съемки. Первой будем делать как раз бал во дворце. У меня всегда так: сначала снимаю самые сложные массовые сцены, а уж потом что полегче. Всякую там говорильню и поцелуи в диафрагму. Это очень ответственный материал, потому попрошу вас отнестись к работе серьезно.
– Само собой, – ответила Ольга Петровна, хотя собеседник не ждал ответа.
Порывисто поднявшись с кресла, он прошелся по комнате, стряхнул пепел на ковер. И стал нарезать круги, продолжая говорить на ходу:
– Я видел ваши выступления. Вы хорошо двигаетесь на сцене, прекрасно танцуете. Пару дней, начиная со следующей среды,
– Вполне, – кивнула Ольга Петровна.
– Я не зануда, не люблю сто раз повторять одно и то же. Но хочу, чтобы вы прочувствовали всю важность моего проекта, его масштаб. Наше кино делится, грубо говоря, на два неравных сегмента. – Мутовкин, которому надоело болтаться по комнате, присел на угол стола. – Киношка для широкой аудитории. Всякие там пиф-паф или слезливая тягомотина. Такие вещи не приносят славы, но на этом можно заработать. И есть кино иного свойства. Выставочные образцы, фильмы ручной работы. Их возят на фестивали, и они не остаются без наград. Фильм «Дар» – это не ширпотреб, а настоящее искусство. Высокобюджетная постановка, выставочный образец. Могу поспорить хоть на что: через полтора года на той полке, – он показал пальцем на противоположную стену, – будет стоять полдюжины разных позолоченных статуэток. Я не самый тщеславный человек в этом городе. И все же… Славы никогда не бывает много.
Дунаева слушала молча, невпопад кивая головой. Она думала, что пятнадцать тысяч долларов за три дня танцевальных упражнений – это неплохо. То есть это хорошо, когда ты совсем на мели. А режиссер действительно неплохой мужик и к тому же не жлоб.
Мутовкин продолжал трещать и сделал остановку, когда в комнате появилась женщина неопределенных лет, одетая в короткую облегающую юбку, блузку с большим вырезом и короткими рукавами. Ноги у женщины оказались мускулистыми и жилистыми, руки длинные, на пальцах два десятка колец с крупными камушками. Женщина представилась балетмейстером Юлией Петровной, попросила гостью пройтись по комнате, покружиться, присесть и выполнить еще два десятка телодвижений. Она говорила нараспев, растягивая гласные.
Благосклонно кивнув, достала из сумочки бумажку, попросила автограф для внучки. И, пробормотав «восхитительно» и «прекрасно», с достоинством удалилась в смежную комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Мутовкин, закругляя беседу, спросил, нет ли вопросов, и выразительно посмотрел на часы, давая понять, что его время стоит куда дороже пяти тысяч баксов за съемочный день.
– Нет. – Дунаева покачала головой и раскрыла сценарий. – Но только тут на пятьдесят первой странице. Впрочем, это, наверное, неточность или опечатка. Тут сказано… Тут написано: «Между ног кавалера, танцующего с первой дамой, болтается внушительных размеров член». Надо бы вычеркнуть эту ерунду.
– Ничего не надо вычеркивать. – Мутовкин сморгнул и сжал губы. – Послушайте, вы же пришли ко мне, режиссеру авторского кино, а не к какому-то Пупкину. Я вам целый час толковал о том, что занимаюсь высоким искусством, а не дерьмо лопатой кидаю. Каким местом вы меня слушали? И каким местом вы читали сценарий? Там все сказано и расписано. Страница пятьдесят два тире пятьдесят четыре. Перечитайте сейчас же.
Дунаева пошелестела страницами. Наклонилась, постаравшись сосредоточиться на тексте. Закончив чтение, не сразу нашла подходящие слова.