Расколотый мир
Шрифт:
Васян не нашелся что ответить, сраженный доводами приятеля. И потому с достоинством промолчал.
– Я сразу понял, что дело нечисто! Одежонку детскую Митяй заранее купил! А сам сказал, что неожиданно, мол, у подруги отец заболел! А какое же «неожиданно», если одежонку он заранее приобрел? Значит, в планы входило, понимаешь?
– Понимаю. Не глупее тебя, – поджал губы Васян.
Но Колян не заметил кисловатой морды приятеля, ревниво отнесшегося к его сыскным успехам, и горячо продолжал:
– Так я сразу сообразил, что неспроста это!
Васян молчал, но и Колян упрямо выдерживал интригующую паузу. Наконец Васян сдался.
– Ну, чего? – спросил он небрежно (это чтоб Колян не задавался слишком), хотя сам сгорал от нетерпения услышать продолжение.
– А вот чего! Украл Митька этих детей, вот чего!!!
– Укра-а-ал?! – Спесь моментально слетела с Васяна, настолько он поразился.
– Украл, – с суровым достоинством подтвердил Колян.
– Откуда ты знаешь?!
– Да там весь район жужжит! Что у этих, журналистки с детективом, двойню украли!! А дети – те самые! По фотке видно же!
– Во дела… А зачем ему детей красть? На фиг они ему?
– Темный ты, Васян, – с удовольствием вернул мяч Колян. – Ради выкупа, зачем еще!
Он выдержал паузу и добавил:
– В милицию надо сообщать. Дело-то серьезное…
Васян надолго впал в молчание, и инвалид наслаждался произведенным эффектом. Нечасто ему удавалось поразить приятеля!
Вместе с ногами Николаю Петровичу отрезало почти весь мир. Конечно, были у него телевизор и радио, и все новости он мог узнавать, как любой другой человек, но дело же не в новостях! Общение его резко сузилось вместе с возможностью свободного перемещения в пространстве – возможностью поговорить с живыми людьми. На кой ему новости, спрашивается, если их не с кем обсудить?
Васян, Василий Федорович, был единственным человеком, с которым он мог обсуждать все на свете. Больше того, он словно приносил дыхание мира. Дыхание людей, их мысли и помыслы, их эмоции – все то, что прикованный к креслу Колян мог сам улавливать в гомеопатических дозах в свои редкие выходы в магазин…
Редкие, потому что часто он выходить не мог. Колеса руками крутить – полбеды, тем более что за годы инвалидности он натренировал мышцы, а теперь, когда негодник Митька ему моторчиком кресло оборудовал, так и вовсе лепота… Но только даже с моторчиком по ступенькам не поездишь! А они повсюду, ступеньки, – и в подъезде, и в магазине, и в метро. О пандусах для инвалидов никто не позаботился. Слова говорят десятки лет, а пандусов как не было, так и нет. Где-то есть, построили, но не там, где Николай Петрович живет… И что же ему, людей просить его на руках нести через ступеньки, что ли?
То-то, не попросишь… Николай Петрович в общем-то наловчился скатываться из своего подъезда прямо по ступеньками – бряк, бряк бряк, – но делал он это редко. А ну как кресло рассыплется, кто ему новое забесплатно даст? А за деньги – так нет у него денег таких…
Продукты
Хотя это как посмотреть. Василий любил приходить к нему. Во-первых, сбегал от своих «баб», отдыхал. Жена его не злобствовала, сама была, похоже, рада, что муж под ногами не путается. Квартира у них маленькая, а народу много… Потом, конечно, собутыльниками они были задушевными. Петрович пил поболе – ему с утра никуда не торопиться, – тогда как Васян пил аккуратно, меру знал. Шоферил он на пере-конверт-ира-ванном (именно так произносил это слово Колян, чтобы не запутаться: пере мешать конверт сИра иванна) военном заводе. Теперь посуду там делали и игрушки, цирк!
Ну, цирк не цирк, а на работу Васяну с утра надо. Потому пили они так: Колян рюмочку, Васян полрюмочки, Колян рюмочку, Васян полрюмочки…
Не последним делом было и то, что Васян страсть как любил поумничать да поважничать. Если бы Николай Петрович сумел подобрать правильные слова, он бы сказал, что представлял собой для Васи идеальную публику: перед инвалидом приятелю было легко и умничать, и важничать. Но слов таких Колян не произносил даже мысленно, просто чувствовал, что приятелю нравится повыпендриваться. Он, в общем-то, не обижался, но иногда все же хотелось взять реванш.
И вот наступил, похоже, его звездный час, его минута славы!
Видя задумчивость Васяна (которой втайне порадовался, ибо являлась она следствием произведенного им эффекта), Колян предложил переместиться на кухню и приступить к ритуальной трапезе. Васян рыбки соленой сегодня принес – стало быть, с пивка надо начинать.
Озвучив предложение, Николай Петрович резво покатил на кухню, открыл холодильник, вытащил ледяное пивко. Стаканы, тарелки, вилки – за годы его инвалидности все в его доме постепенно устроилось таким образом, чтобы он мог легко достать нужный предмет обихода. Рыбку распаковал, на дощечку вывалил, острым ножиком вооружился и принялся разделывать, от шкурки отделять.
Васян прибрел за ним на кухню не сразу, и физиономия его свидетельствовала о многократно умножившейся задумчивости, если не сказать озабоченности. Колян хорошо знал приятеля и тотчас же понял, что тот не просто удивился, а мысль какую-то вынашивает, как цыпленка в инкубаторе.
– Говоришь, среди бумажек адрес его конторы есть?
– «Офиса», – блеснул Колян.
Но Васян не отреагировал, что было для него совсем нетипично. Если бы типично, то пустился бы спорить, а тут промолчал. Словно мимо ушей пропустил!