Раса
Шрифт:
— Издох кто-то?
— Только заметил?
— Воняет чем-то, вроде.
— С моста мучаюсь, — жалуюсь я.
— Не везёт тебе, — чешет он голову.
— Издержки моего дара.
Напряжение растёт с каждой секундой. Всё внимание к чёрным окнам. Запах зверя устойчив и насыщен мускусом. Чувствуется, он большой и независимый. Один из хозяев развалин.
А вот и его обед. На поляне истерзанная мокрица. Даже броня и клешни изжёваны мощными челюстями. От неё несёт невыносимым запахом. Поэтому, когда обходили падаль стороной, не сразу заметили ещё одну жертву хищника.
Глава 23
В потрясении замираем над страшной находкой. Мысли роятся как осы в гнезде. Кто это? Кем он был? Но очевидно, уровень этого человека выше, чем тех, с кем встречались на верхнем этаже.
По всей округе разбросаны клочья одежды. Ткань плотная, цвета хаки. Рядом с изуродованным лицом, защитный шлем с толстым стеклом. Металлический ранец измят когтями зверя. Оружие, в чём-то похожее на автомат Калашникова, беспомощно валяется в пыли.
Над местом трагедии — эмоциональное зарево ярости, и боли этого человека вперемешку с ужасом детей.
— Он их спас, — смахиваю я слезу.
Семён стоит мрачный, мышцы бугрятся под одеждой, взгляд твёрдый как скала. Ощущение, ещё чуть-чуть и польётся из глаз ртуть.
— Надо похоронить.
С сомнением смотрю на друга. Здесь опасно стоять каждую секунду. Чего ещё говорить, если мы начнём возиться с телом.
— Нет, — через силу выдавливаю я, — уходим.
Семён не спорит, но взгляд полон сострадания. Пятясь, уходим к зарослям у реки. Посматриваю на воду, нет ли с её стороны опасности. Но, похоже, ракообразные мокрицы избегают этих мест.
Внезапно до ушей доносится характерный звук лодочного мотора. Мы опешили и заинтригованные, спешим к реке. Вода парит и стелется полупрозрачной дымкой над её поверхностью. Рокот моторки всё явственнее вырисовывается в пространстве.
Она выскакивает из пелены тумана как торпеда, чёрная, обтекаемая, броневые листы закрывают ходовую рубку. Над ней угадывается круглая башня со спаренным пулемётом.
Не зная, что там за народ, пячусь в заросли. Семён делает то же самое, но несколько неуклюже, стебли ходят ходуном. Моментально вода у наших ног вздыбливается от шквального огня.
— Ё, моё! — ругаюсь я и как лось вломился в гущу зарослей. Рядом пыхтит друг, стебли над головой рассыпаются как от голодного смерча, а пули визжат, скашивают листву как в хорошем боевике.
Очень вовремя успеваем забиться под обломки разрушенного моста. Некто на моторке не угомонились, буквально в трёх метрах так громыхнуло, что плиты сдвигаются с места, едва нас не давят.
— Война, что ли! — в недоумении кричит Семён.
Моторка приблизилась к берегу, слышится хлюпанье воды прыгающих с неё людей. Трещат заросли, разносятся резкие голоса и короткие автоматные очереди.
— Приплыли, — сплёвываю на землю и готовлю бластер к стрельбе.
— Они обознались, — делает предположение Семён.
— От этого не легче. Похоже, они сначала стреляют, а потом разбираются.
— Обычный спецназ, — глубокомысленно изрекает друг.
Тем временем группа уверенно
Они сейчас как на ладони, нам легко атаковать, но не могу заставить себя нажать на кнопку. Семён так же, хоть и держит их на прицеле, включать лазер не торопится.
Чужаки знают, где мы находимся, но не боятся, не скрываясь идти к нам. Безусловно, они нас не за тех принимают.
Внезапно нечто взревело. Рёв, с преобладанием низких, почти инфразвуковых звуков, словно распластал всех по земле. Спецназовцы как по команде отступают к воде. Слышится беспорядочная пальба. И тут я вижу это. Зверь прыгает на заросли, и они ложатся под его тушей в разные стороны. По комплекции походит на быка, но на этом всё заканчивается. Морда тяжёлая, широкая как у амфибии. Глаза навыкате, огромные, с вертикальными зрачками. Лапы толстые расставлены в разные стороны, бугрятся мышцами. Сзади безобразный короткий треугольный хвост.
Пули впиваются в жирное брюхо, но зверь, словно не чувствует боли. В два прыжка он настигает первого человека и просто давит его своим весом. В другого — плюёт языком и втаскивает в пасть. Мощные челюсти смыкаются на голове, раздаётся противный хруст, и тело несчастного последний раз изгибается в конвульсиях. На это больше смотреть не могу, направляю лазерный луч в короткую шею зверя. Шкура дымится, рептилия быстро разворачивается, но нас не видит, с удвоенной яростью бросается на людей.
— Бей в шею! — кричу я. Семён и сам догадывается, его луч впивается рядом, выгрызая огромную дыру. Но живучесть рептилии просто поразительная, кажется, практически перерезали шею, а животное скачет по зарослям, сминая людей. Но рёв более не вырывался, лишь с хрипом и бульканьем выплёскиваются кровавые брызги.
Крики боли и ярости, вперемешку с автоматными очередями, постепенно стихают. Покидаем укрытие и, не таясь, жжём исполосованное жуткими ранами чудовище. Наконец рептилия видит нас, оставляет в покое изувеченные тела и, западая на передние лапы, проворно ковыляет к нам. Такой жути никогда не видел, монстр вырастает на глазах, надвигаясь своей тушей. Ещё мгновенье и нас постигнет страшная смерть. В нос нестерпимо бьёт мускусом, болотом и гарью обожженной плоти.
Пятимся к своему укрытию, но впопыхах боя теряем его из виду. Всюду обломки каменной крошки, некуда забиться, поэтому в отчаянии шпарим ему в горло. Монстр совсем ослаб, видно, как воздух всасывается не через пасть, а пробитым горлом вместе с кровью. Он захлёбывается, но упрямо прёт на нас. Неожиданно раздался сухой треск выстрелов. Пули шлёпают по морде рептилии,
один глаз лопается и растекается на бородавчатой коже, очередью пробивает главную артерию, идущую к голове. Это и предрешило поединок. Наконец монстр замирает, заваливается на передние лапы, ухает мордой в землю. Некоторое время сердце глухо бьётся под серой кожей, толчками выгоняя последнюю кровь, но вот и оно затихает.