Рапсодия
Шрифт:
Она тут же останавливается, а её плечи дрожат. Когда она смотрит на меня, одна слеза скользит по щеке. Это зрелище разбивает мне сердце.
— Пожалуйста, вы не представляете, что он сделает со мной, если я заговорю, — умоляет женщина.
«Он?»
— Давай сядем, — предлагаю я спокойным голосом, несмотря на чары. Как робот она движется к небольшому дивану, проливая ещё больше слёз. В глазах женщины я вижу сопротивление, но она ничего не может сделать. — Как тебя зовут? — спрашиваю я, садясь рядом и беря её за руку, уже липкую
Она смотрит вниз на свои руки, покоящиеся на коленях.
— Гэйлия.
Человеческая женщина с именем фейри.
— Ты здесь родилась? — спрашиваю я.
Судорожно вздохнув, она кивает.
— Чем ты занимаешься во дворце? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Женщина смотрит на Деса, который всё ещё стоит у входа в комнату, прежде чем вновь уставиться на свои колени.
— Я работаю в королевских яслях.
Мой взгляд возвращается к синяку на её запястье. Опять же, появляется впечатление, что след на коже оставлен крошечной ручкой. Детской ручкой…
Я заставляю себя посмотреть Гэйлии в лицо.
— Почему твой король верит, что ты знаешь что-то об исчезновениях? — задаю я вопрос.
Выражение её лица становится мучительным, она поджимает губы и жмурит глаза, плача.
— Прошу, — вновь умоляет она.
Гэйлия смотрит на меня с мукой, и я могу сказать, что это её последняя отчаянная попытка отказаться от разговора. Она глазами взывает к моей человечности, но не знает, что я контролирую ситуацию не больше, чем она. Я стискиваю зубы, мне жжёт глаза. Я не хочу так поступать с ней. Она не преступница, просто последняя в роду людей, которые когда-то были рабами в этом мире. Она жертва, одна из тех, кому посчастливилось работать в неправильном месте в неправильное время. И благодаря мне, Гэйлия, вероятно, будет страдать из-за вынужденного признания. Мой взгляд мечется, когда я повторяю:
— Ответь мне, — в голосе проявляется сила сирены.
Она делает глубокий, судорожный вдох.
— Некоторые дети в королевских яслях — это дети спящих воинов.
— Женщин в стеклянных гробах? — спрашиваю я.
Гэйлия кивает.
— В отличие от других детей, под нашим присмотром, — продолжает она, — эти… специфичны.
Фейри в принципе специфичны, и мне сложно представить, что выглядит странным среди них.
— Специфичны чем?
Гэйлия начинает откровенно рыдать, хотя и отвечает.
— Они неактивны, иногда почти впадают в ступор. Они не спят, просто лежат в кроватках и смотрят в потолок. Они лишь… — она прикасается к синякам на груди, — питаются.
Женщина скользит пальцами по вырезу блузки и оттягивает край материала. Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть. Под материалом всю грудь покрывают обширные кровоподтеки. Среди выцветших есть странные, изогнутые порезы.
Следы укусов.
При виде этого, я резко отклоняюсь назад. Теперь, присмотревшись, я различаю небольшие отметины, где зубы вонзались в плоть Гэйлии.
— И
Пророчество. Даже на земле есть сверхъестественные люди, которые говорят пророчества… но предсказывающие дети? Это специфично. Не говоря уже о том, что дети вгрызаются в людей.
— Сколько лет этим детям? — спрашиваю я.
Гэйлия начинает раскачиваться на стуле, обнимая себя руками.
— Некоторым больше восьми. — С каждым словом у неё сильнее дрожат губы. — Младшему меньше трех месяцев.
— И какие из них предсказывают?
Ее взгляд фокусируется на чём-то на полу.
— Все.
Все?
— Даже трехмесячный? — спрашиваю я скептично.
Гэйлия кивает.
— Она говорит и питается, как и все остальные, и сказала мне, что ты и король придете. Сказала: «Не раскрывай им секрета, не говори правды, или боль и ужас станут твоими товарищами, а смерти ты станешь бояться меньше всего». — Она прерывисто вздыхает. — Я не поверила ей. И даже не помнила о предупреждении, пока вы не упомянули, что хотите задать несколько вопросов. — Она крепче себя обняла. — Они все показывают мне так много вещей, так много ужасов…
— Это нормально? — выясняю я. — Что такие маленькие дети уже разговаривают?
Полилось еще больше слез.
— Нет, моя леди. Ничто из этого не нормально. — Дрожь Гэйлии, которая внезапно стихает, начинается заново.
— Не понимаю, что ужасного в том, что ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я. Она колеблется. — Ты скажешь всё так или иначе, — добавляю я. — Это может быть и на твоих условиях.
Гэйлия прикрывает рот рукой и снова начинает всхлипывать. Я слышу, как она бормочет себе под нос:
— Простите меня. Простите меня. — Она сильнее начинает раскачиваться.
— Гэйлия.
Она медленно поднимает взгляд и убирает руку ото рта.
— Он не хочет, чтобы его нашли, — шепчет женщина. — Дети сказали мне, что он строит много планов. Что опасается нашего короля, Императора Вечерних Звезд, — добавляет она, смотря на Деса. — Но не боится других. — Теперь Дес подходит и кладёт руку мне на плечо. Гэйлия замечает этот жест. — Ему пока нужно больше времени, — продолжает она, вновь обнимая себя руками. — Но он уже не остановится.
— Зачем они сказали тебе это? — спрашивает Дес.
Она не отвечает, сильнее стискивая пальцами свои плечи.
— Ответь ему, — тихо произношу я, заставляя её отвечать чарами, но Гэйлия ещё секунду или две сопротивляется, пока моя сила не побеждает.
— Дети говорят, что думают, и это тоже. В конце концов, они не так уж и отличаются от обычных детей.
— Почему ты веришь им? — спрашиваю я.
У неё дрожат губы.
— Не считая пророчеств? Потому что в течение многих лет кормилицы говорили о фигуре, склоняющейся над колыбельками этих детей. И, в последнее время, я тоже её вижу.