Рандеву с Валтасаром
Шрифт:
— Это последствие ранения, — признался Дронго, — извините, если я вам помешал читать стихи. Я бы с удовольствием пригласил и вас на ужин, но, к сожалению, не могу.
— Почему? — она подняла голову.
— Вы с мужем, — объяснил он, — а значит, уже заняты.
— Какой вы целомудренный, — улыбнулась женщина.
— Это я с виду произвожу впечатление старого, глупого и лысого человека. На самом деле я молодой и пушистый. Кстати, по возрасту я гожусь вам в отцы. Мне сорок один, а вам двадцать четыре.
— На моего папу вы явно не тянете, — рассмеялась молодая женщина. — А откуда вы знаете, сколько
— Я регулярно читаю в Интернете все сообщения о нашей группе. Это же интересно знать, с кем именно собираешься провести ближайшие два месяца.
— И вас впечатляет эта поездка?
— Очень, — с воодушевлением ответил он, — я просто в восторге.
Он отошел от нее. Неизвестно почему, но ему понравились и ее несколько дерзкие ответы, и ее глаза. Странно, что у этой молодой симпатичной женщины были такие умные глаза. «Кажется, во мне говорит женоненавистник, — подумал Дронго. — Или идиот». Почему у красивой женщины не может быть умных глаз? Впрочем, нет, как правило, это не совпадает. И дело не в самой женщине. Красивая женщина с детства находится в окружении восхищенных мужчин и считает, что для подлинного совершенства ей не обязательно развивать свой ум. Достаточно удачно выйти замуж. Очевидно, Вотанова принадлежала к другой категории женщин, которые предпочитают добиваться всего собственными усилиями.
Он вышел из здания. В саду на скамейке сидел Пьер Густафсон. Увидев Дронго, он отвернулся. У Густафсона с утра явно было плохое настроение. Дронго прошел дальше не останавливаясь. Он понимал, что швед сейчас не захочет ни с кем разговаривать. Однако неожиданно он услышал грубый голос Густафсона:
— Там наконец закончили эту пресс-конференцию?
— Да, — сказал Дронго, поворачиваясь к нему. — А вам, кажется, неинтересно там присутствовать?
— Мне вообще неинтересно жить, — поморщился Пьер.
На его заросшем рыжей щетиной лице было отвращение и к этому солнцу, и к этому городу, и к своему собеседнику.
— В таком случае не нужно было соглашаться на участие в «Экспрессе», — спокойно заметил Дронго, — ведь вы могли отказаться.
— А вы зачем согласились? — огрызнулся Пьер. — Здесь половина писателей, а вторая половина — агенты, готовые истребить друг друга. И у всех свои задачи. И мне не нравится ни этот «Экспресс», ни его участники, ни вы лично.
— Вы пьяны, Пьер, — хладнокровно заметил Дронго, — и вам лучше проспаться. Идите в отель и ложитесь спать.
— Мне еще только учителей не хватало, — поморщился Густафсон, — сам знаю, что мне делать.
— Опять напился? — услышал Дронго громкий голос за спиной и обернулся. Это был Павел Борисов.
— Извини его, — сказал болгарин, — мы всю ночь вместе пили. Это жара так на него действует. Он северный человек, не привык к жаре.
— А мне казалось, что вам должна нравиться такая погода, Пьер, — заметил Дронго.
Густафсон вздрогнул. Посмотрев на Дронго, он мрачно, с явной угрозой поинтересовался:
— Кто вам рассказал про меня? Или вы тоже из этих?
— До свидания, — не ответив на вопрос, Дронго прошел дальше.
У выхода стояло несколько человек. Босниец Мехмед Селимович разговаривал с представителями Лихтенштейна и Андорры. Словно в насмешку, от этих карликовых государств были представлены два гиганта, один из которых был даже выше Дронго.
Несколько в стороне стояли две молодые женщины. Датчанка Мулайма Сингх и Мэрриет Меестер из Нидерландов. Первая была немного похожа на певицу Жанну Агузарову. Длинная коса, несколько вытянутое лицо, большой нос, не портивший ее красивого лица, живые глаза. Мулайма постоянно улыбалась, словно не испытывала дефицита хорошего настроения. Ее коллегу из Голландии отличали спокойная изысканная красота холеной женщины. Она была высокого роста, с чуть вздернутым носиком, у нее были роскошные рыжие волосы, длинные ресницы, правильный овал лица. Ей было уже под сорок, но она сохранила и стройную фигуру, и красоту. Интересно, что на своих визитных карточках Мэрриет Меестер снималась босиком и с лебедем в руках.
Дронго вышел на улицу. Было тепло. Он перешел дорогу и оказался у главного почтамта испанской столицы, напоминавшего дворец. Он взглянул на часы: до встречи с Моникой он еще успеет немного отдохнуть и принять душ.
Вечером, ровно в семь часов, он стоял в холле отеля «Ритц», ожидая Монику. Дронго успел переодеться и заказать столик. Отель «Ритц» находился рядом с легендарным отелем «Эль-Прадо» и справедливо считался одной из жемчужин гостиничного бизнеса всего Пиренейского полуострова. Ресторан отеля «Ритц», расположенный в саду, был не просто местом, где поглощали вкусную еду. Сюда приходили, чтобы продемонстрировать уровень своего благосостояния. Здесь назначались важные деловые встречи и проводились переговоры. В отеле обычно жили руководители правительственных делегаций, министры, премьер-министры, прибывающие в Испанию во время официальных визитов.
Было уже десять минут восьмого, а Моника все еще не появлялась. Раздосадованный Дронго вышел на улицу. В ресторан можно было попасть и с проспекта Дель Прадо. Но и здесь никого не было. Дронго обошел ресторан, это начинало его забавлять. Он снова вернулся на исходное место. Было пятнадцать минут восьмого.
И в этот момент на другой стороне широкого проспекта он увидел идущих вместе Яцека Пацоху и Монику Эклер. Решение было принято мгновенно. Он поспешно пересек проспект и столкнулся с поляками у отеля «Палас». Моника была в другом платье, она успела переодеться. Волосы ее были собраны на затылке.
— Это вы? — удивилась Моника. — Я не думала, что вы говорите серьезно.
— Когда я приглашаю даму на ужин, я всегда говорю серьезно. — заметил Дронго.
— Вот так ты пристаешь к польским женщинам, — полушутя вставил Яцек. Он был в джинсах и легкой полосатой майке.
— Я вообще считаю, что самые красивые женщины в Европе — это польские женщины. И итальянские. — быстро добавил Дронго.
— А я считаю самыми красивыми немецких женщин, — заметил Яцек, подмигнув Дронго, — но больше всего красавиц я видел в Москве.