Рандеву с Валтасаром
Шрифт:
— Ты так смотришь на эту девочку, что можешь сделать в ней дырку, — раздался за спиной хрипловатый голос.
Дронго обернулся. Рядом стоял Павел Борисов. С болгарина можно было рисовать древних греков: курчавые темные волосы, прямой нос, заросшее темной бородой лицо, большие выпуклые глаза. Он был среднего роста, но из-за своей колоритной внешности казался выше.
— Постараюсь не причинять ей вреда, — пошутил Дронго. — А ты не знаешь, кто это такая?
— Это тебя так волнует? — подозрительно прищурился Павел. — Или тебя волнует любой, кто оказывается рядом
— Ты что, его личный телохранитель? — парировал Дронго. — Меня интересует красивая женщина, а не твои сентенции. Кто она такая?
— Откуда я знаю? — пожал плечами Борисов. — Может быть, местная журналистка. Хотя на испанку она совсем непохожа. Может, она полька? Так говорят по-русски? Нет, кажется, правильно будет «полячка»?
— Ты поразительно хорошо знаешь русский язык, — заметил Дронго, — и говоришь достаточно чисто для болгарина.
— Я переводил Бунина и Набокова на болгарский язык, издавал Пастернака и Мандельштама, — заметил Павел.
— Прекрасно. — Дронго увидел, как молодая женщина попрощалась с Яцеком и пошла к выходу. Извинившись перед Борисовым, он поспешил за ней.
Незнакомка уже вышла из зала, когда он ее догнал. По-польски он знал лишь несколько слов. У нее была славянская внешность, Борисов не ошибался, она была явно не испанка.
— Прошу бардзо, — начал по-польски Дронго.
Женщина обернулась. В ее глазах было любопытство. «Интересно, что общего у нее с Яцеком Пацохой?» — подумал Дронго.
— Вы говорите по-русски? — спросил он неожиданно. — Такая красивая женщина должна знать и другие языки.
Незнакомка улыбнулась. Ей был приятен комплимент.
— Я говорю по-русски, — ответила она, — и могу понять, когда мне говорят комплименты.
Она говорила не просто хорошо, она даже правильно ставила ударения, что не всегда делали поляки, даже в совершенстве владеющие русским языком.
— Потрясающе, — пробормотал Дронго, — я обратил на вас внимание еще в зале.
— Я заметила, как вы на меня смотрели, — сказала она, — извините, но я тороплюсь на работу.
— Это вы извините меня, — пробормотал Дронго, — но отпускать такую красивую женщину было бы непростительной глупостью с моей стороны. Может, мы с вами встретимся?
— Я не могу, — ответила она, — я должна вернуться в наше посольство.
— Вы работаете в посольстве? — понял Дронго. — Вы дипломат?
Она замерла. Кажется, ей было неприятно, что она проговорилась.
— Да, — наконец сказала она, чуть подумав, — я работаю в посольстве. В польском посольстве. Но я не дипломат. Я только на… Как это по-русски… на стажировке. Я приехала в Мадрид только на один год.
— Как мне повезло, — сказал Дронго, — значит, у нас есть повод сегодня вечером встретиться.
— Почему? — поинтересовалась она.
— Вы знаете Мадрид и можете порекомендовать мне самый хороший ресторан в городе.
Она усмехнулась.
— Самый хороший ресторан — это самый дорогой ресторан, — сказала она с некоторый практичностью. И, чуть подумав, добавила: — Это, наверно, ресторан в отеле «Ритц».
— Вот и прекрасно, — сказал Дронго, —
— В «Ритц»?
Она явно заинтересовалась этим наглым незнакомцем. И смерила его взглядом с головы до ног. Он был одет в светлые брюки, купленные в лондонском «Харродсе». Обувь и ремень были от Балли. Собственно, он никогда не носил ремни другой фирмы и не надевал другой обуви. Очевидно, она осталась довольна осмотром, но, тем не менее, с прежней практичностью спросила:
— У вас так много денег, чтобы ужинать в «Ритце»?
— У меня хватит денег, чтобы пригласить вас на ужин. — усмехнулся Дронго, — можете не беспокоиться. В крайнем случае, мы заплатим вдвоем.
— Я не смогу заплатить, — сразу ответила она, но, поняв, что он пошутил, улыбнулась и спросила: — Как вас зовут?
Он назвал свое имя. Затем добавил:
— Вообще-то все называют меня Дронго.
— Это такое красивое имя?
— Название птицы.
— Интересно, — вежливо сказала она, — а меня зовут Моника. Моника Эклер.
— У вас красивое имя и необычная фамилия. — заметил Дронго.
— Я полька. Мой отец чистокровный поляк, а мама была наполовину белоруска. Так можно говорить?
— Лучше сказать — из Белоруссии. Теперь я понимаю, откуда вы знаете русский язык.
— Я училась в школе лучше всех. Я сдавала специальный экзамен по русскому языку, — сказала Моника, — и у меня были только пятерки.
Дронго не стал уточнять, почему она сказала о матери в прошедшем времени и где именно она сдавала специальный экзамен. Все это можно было узнать сегодня вечером за ужином. Он уже обратил внимание, что при выходе из зала, на ступеньках, сидела симпатичная украинка и читала книгу. Она подняла голову и смотрела на Дронго и Монику.
— Значит, договорились? — спросил Дронго. — В семь часов у ресторана «Ритц»?
— Хорошо, — кивнула Моника, — я обязательно приду.
Проводив ее до выхода, он подошел к украинке. Это была Екатерина Вотанова, аттендант украинской группы. Она была чуть ниже среднего роста, ходила обычно в брюках, носила короткую прическу, явно придав своим темным волосам красноватый оттенок, имела не совсем характерный для украинки нос с горбинкой, упрямые тонкие губы и красивые светло-зеленые глаза. Дронго поразил ее внимательный взгляд еще при первой встрече. Вотанова находилась в поездке вместе со своим молодым мужем — поэтом Андреем Бондаренко. Ей было двадцать четыре, а мужу двадцать шесть. Дронго вспомнил, что про эту семейную пару ему говорил Вейдеманис.
— Интересная книга? — спросил он Вотанову.
— Интересная, — с явным вызовом ответила она, закрывая книгу.
Дронго чуть наклонился и разобрал, что это стихи Андрея Бондаренко.
— Вы читаете только стихи своего мужа? — улыбнулся Дронго.
— Такие у меня предпочтения, — сказала она равнодушно, — кажется, вы уже сумели пригласить одну даму на ужин.
— Вы слышали наш разговор, — понял Дронго.
— Вы говорили так громко, что вас невозможно было не услышать, — заметила Вотанова.