Радуга
Шрифт:
в ярости кричал Горбунок.
Без свадьбы девица Пусть с парнем живет! Прости нас, всевышний, За Стасин позор. За— Перестань, ирод!
На Горбунка нашло вдохновение. Чем дальше, тем жалобнее пел Кулешюс. Чем дальше, тем сильнее верили бабы, что это не шутовские затеи, а взаправдашияя свадьба Стасе. Не приведи господи с девкой местами поменяться. Целый месяц возле своего Пятраса на коленях простояла, пять лет у Швецкусов пробатрачив, место в неподходящее время потеряла. Ведь когда нанимал, Яцкус обещал приданое Стасе справить. А теперь кукиш показал. Что она заработает, если с Пятрасом на строительство шоссе уйдет?
— Пузо.
Еще неизвестно, что сам Пятрас запоет в чужих краях. Может, шмыгнет в кусты и будь здоров. Что тогда?
— Петля.
— Волком, не человеком был бы.
— Ай, сестричка. Все мужики вроде волков. Голодные цапают, сытые удирают.
— Дело говоришь. Мужская жалость не в сердце, а в штанах.
— Черт он! Черт! — вдруг заговаривает второй больной Алексюс, до сих пор не проронивший ни слова и, ковыляя, бросается наутек.
— Кто черт?..
— Где черт?..
— Что с тобой, сынок? — кричит мать Алексюса Аспазия, припустившись за ним.
— Может, от запаха водки одурел?
— Или у него в голове бараны бодаются?
— То-то, ага.
Однако Алексюс бежал не по полю. По дороге. Во двор своего бывшего хозяина Швецкуса. Так что и Горбунок со всей своей свадьбой подался туда.
— Дядя Яцкус, выходи! — кричал Алексюс, барабаня в дверь.
Яцкус Швецкус приплюснулся носом к стеклу, увидел целую толпу молчащих да одного кричащего, и черти-те что подумал. Выбежал в одной ночной сорочке в дверь:
— Что стряслось?
— Свадьбу Стасе играем.
— Тьфу! Чтоб тебя!..
— Погоди, дядя!
— Чего хочешь?
— Отдай Стасе деньги за корову...
— За какую еще корову?
— Что ты обещал в приданое ей дать.
— Кто тебе говорил?
— Сам слышал.
— Раз слышал, Алексюкас, то пускай Стасе берет тебя в свидетели и подает на меня в суд! — захихикал Швецкус, весьма довольный своим ответом.
— Ах, вот ты как?
— Вот так.
— Так может, дядя, скажешь, что и мне тетя Уле петуха не обещала?
— Что правда, то правда.
— Отвали чистоганом за петуха!
— Твоего петуха черт унес, хорьком обратившись.
— Не моя беда.
— А чья, Алексюкас? Твой петух — и беда твоя.
— Хорошо. Тогда выкладывай, дядя Яцкус, за мое ухо,
— Кто тебе сказал?
— Кто видел, тот сказал.
— Стасе видела! — завопили дети.
— Куда ты мое ухо дел, дядя Яцкус, спрашиваю? Куда?
— Отвяжись.
Твоего уха, Алексюс, И след простыл. Дядя Яцкус Его курам скормил! —запел Зигмас, а Напалис подхватил:
Ухо Алексюса погибло, В желток превратилось, Тетушка яйцо проглотила...— Давай рассчитаемся, дядя Яцкус! — схватил его за грудки Алексюс.
— Пусти.
— Не пущу. Хватит, что ты мою кровь два года за полцены пил!
— Как ты нашу настойку.
— Ах, вот ты как!
— Вот так.
Не нашлось больше слов у Алексюса. Дурной пот прошиб. За три-четыре глотка дядя его вором обозвал. Поднял Алексюс кулак высоко, однако не ударил. Мамаша на руке повисла:
— Не надо, сынок. Пасха — праздник мира.
— Связавшись со всякими подонками, Алексюс, далеко не пойдешь, — сказал Яцкус Швецкус и ушел было в дом, но тут Альбинас Кибис схватил его в охапку:
— Повремени, дядя. Пасха так пасха, а чем мы тебе помешали? Почему ты нас подонками обзываешь?
Не нашел Швецкус, что ответить, а главный забияка босого племени продолжал:
— Так вот что, Алексюс. Раз уж ты записываешься в наше братство, то и наши законы выполняй. Врежь дяде по уху за Стасину корову, за своего петуха да ухо свое, и за то еще, что всех нас оскорбил.
Аллилуйя! Улийона Овдовеет очень скоро!— Ну как, Алексюкас? Бить будешь дядю или помилуешь?
— А ну его, Альбинас. Лучше, когда осенью с шоссе вернусь, красного петушка в подарок принесу да на крышу гумна ему посажу.
— Дело говоришь! Молодец! Раз уж садиться в тюрьму, то хоть бы было за что. Иди-ка спать, дядя Яцкус. Ну тебя к лешему.
Однако Швецкус на этот раз не торопился. Его плешивая макушка побагровела:
— Видит бог, вы тут несерьезно начали, мужики, зато я серьезно кончу. Сколько же ты, Алексюс, за свое ухо запросишь? Лит, два или три я тебе задолжал? Твоя плоть — тебе и цену называть. Свали камень с моей совести.