Радуга Над Теокалли
Шрифт:
Когда же Амантлан выбрал время и наведался домой, Иш-Чель сделала попытку с ним поговорить о поведении челяди и его воинов. Сказать, что Амантлан был удивлен, ничего не сказать. Выслушав внимательно сбивчивые претензии жены, он решил уточнить:
— Мои воины кого-то обидели, на них жаловались женщины? — Иш-Чель вздохнула и отрицательно покачала головой. Брови Амантлана поползли вверх, его лицо постепенно вытягивалось в удивлении, а в глазах начали плясать озорные огоньки.
"Ну вот, сейчас опять будет смеяться или переведет все в шутку!" —
— Чем же ты недовольна? Все получили удовольствие.
Иш-Чель мрачно краснела, не зная как объяснить мужу, что ее смущает в поведении челяди.
— Маленький Ягуар мог забежать, и это не то, что должен видеть ребенок!
— Согласен. И все?
— Это можно было бы делать, вернее это вообще не должно быть на территории поместья!
— Почему? Нам нужны работники для полей, слуги в доме. Я надеюсь, что поместье разрастется, а уж если это будет происходить естественным путем, а не покупкой рабов, то буду просто счастлив! Или у тебя, женщина, другое мнение? Ты не хочешь процветания поместья?
Иш-Чель опрометчиво подняла голову и увидела, как Амантлан широко улыбается, готовый рассмеяться, что он незамедлительно и сделал:
— Нельзя мешать радоваться жизни, если сама не можешь с благодарностью принимать эти радости! Скорее всего, тебя огорчило не то, что слуги получают удовольствие, а то, что ты этой радости испытать не можешь!
— Да… как вы… можете! Я сказала свое мнение!
— Я — тоже! Моим воинам нужен отдых! Женщинам поместья нужны радости, на которые они имеют право, а также радости материнства! Так было, есть и будет!
— Ну, знаете… — щеки Иш-Чель еще ярче вспыхнули, и она бросилась из комнаты, которую всегда занимал муж. А в след ей, как всегда несся издевательский смех Амантлана:
— Учись жить и радоваться жизни, женщина! А если не умеешь, не мешай другим!..
Больше Иш-Чель не пыталась изменить порядки в поместье, а просто брала Маленького Ягуара и оставалась в своих комнатах, или уходила далеко от дома и проводила там все время, запасаясь едой и водой. Когда она возвращалась, то в поместье уже кипела дружная работа. Дневное развлечение удваивало силы челяди: печи горели ярко, жарилось мясо, овощи весело выглядывали из корзин, только что принесенных с огорода.
Так было и в этот раз, с той лишь разницей, что по двору поместья расхаживал его хозяин. Само присутствие Амантлана было в радость челяди — он отпускал шутки, никого не ругал, а потому слышался смех со всех углов двора. Готовился праздничный ужин. Для Иш-Чель же это было неожиданностью, обычно муж заранее предупреждал ее о прибытии.
Иш-Чель подошла к Амантлану, поздоровалась, обратив на себя его внимание. Он прервал разговор и, улыбаясь, подхватил Маленького Ягуара на руки, направился к себе, вынуждая Иш-Чель следовать за собой.
Когда они остались одни, он отпустил сына Иш-Чель (тот
— Завтра я ухожу в Теночтитлан. Вызывает тлатоани. Скорее всего, затем отправлюсь на оттоми. Тебе предписано оставаться здесь. Как тебе бы не нравилось, но я оставляю часть своих воинов в поместье для охраны. Надеюсь, ты не против их присутствия?
— У меня ведь нет выбора? К тому же, поместье нуждается в присмотре, или я остаюсь, как пленница, а не хозяйка?
— По закону ты обязана здесь находиться. А хозяйкой ты стала уже давно, став моей женой.
Иш-Чель кивнула, ожидая, что Амантлан еще что-то добавит, но он отвернулся и отошел в угол, где было сложено оружие. Иш-Чель тихо вышла.
Жизнь в поместье потекла своим чередом. Иш-Чель не скучала по столице, в поместье жилось намного спокойнее и тише, несмотря на близость южной границы. Возможно, именно эта близость и обеспечивала тот покой, ведь именно здесь было сосредоточение южной армии ацтеков, которой командовал Амантлан. Отряды по двадцать человек, составляющие боевые единицы менялись каждые два-три месяца, проходили торговые караваны, все они приносили столичные новости с опозданием, но жители провинции и этому были рады.
Ближе к вечеру Иш-Чель сообщили, что прибыл гонец из Теночтитлана. Она поначалу попыталась отмахнуться, какие к ней могут быть гонцы, и отправить вестника в лагерь Амантлана, когда слуга добавил:
— Этот гонец к Вам, госпожа!
— Хорошо, пусть войдет! Приготовьте ему еду!
Высокий мужчина вошел к ней в комнату и, ожидая разрешения говорить, замер на пороге.
— Вам точно нужна я?
Посланник кивнул.
— Слушаю.
— Вам предписано явиться в Теночтитлан со своим сыном незамедлительно, чтобы присутствовать на празднике Куахвитлехва, госпожа.
— Но по приказу тлатоани Ицкоатля я должна находиться в этом поместье. Мне запрещено появляться в столице.
— На этот праздник съезжаются все знатные граждане Анауака, госпожа! И Вам приказано прибыть к сроку!
— Вот как? Ступайте, Вас накормят… — холодок пробежал внутри Иш-Чель. Она повторила про себя: "Куахвитлехва, Куахвитлехва, Куахвитлехва… Это праздник какого бога? Почему все знатные должны быть в одном месте? Даже те, кто в изгнании…"
Ощущая себя очень неуютно, так и ничего не вспомнив, Иш-Чель отправилась во внутренний двор, чтобы отдать распоряжения собираться и уточнить значение праздника Куахвитлехва.
— Куахвитлехва? О, госпожа, это ведь замечательный праздник Выпрямления деревьев!.. — сказала ей служанка. Присев на корточки, женщина пояснила, что в этот день жрецы отбирают мальчика из знатной семьи в возрасте от пяти до семи лет, чтобы принести его в жертву. У Иш-Чель, едва она услышала о мальчике и жертвоприношении, потемнело в глазах.
"Не может быть… Такого просто не может быть! Маленький Ягуар — моя жизнь, моя радость и надежда, только не он! Мы не пойдем в Теночтитлан! Мы останемся дома!"