Радуга 1
Шрифт:
До развалин, зарекомендованных, как вероятное место оружейного схрона, было метров двести. Ближе подъехать на машине не представлялось возможным. Все эти две сотни метров они пролетели, вне всякого сомнения, на ультразвуковой скорости, самым непостижимым образом оказавшись за высоким, в человеческий рост, старинным фундаментом.
Старт такой утренней пробежке был дан первым лучом солнца, но точнее — разлетевшейся вдребезги радиостанции, беззаботно оставленной на капоте машины. А еще точнее — чуть запоздавшим звуком выстрела.
Укрывшись
Федералы, насколько позволяла им численность, заняли круговую оборону, Макс с пистолетом, зажатым обеими руками, притулился у прорехи в камне, а прокурорские сели в самом центре очерченного стенами периметра и придали своим лицам огромное удивление.
— Я сейчас пойду к этим людям и объясню им их ошибку, — сказал один из них, тот что главенствовал.
— Сначала ты объяснишь ее мне, — ответил федерал и, откинув предохранитель на стрельбу очередью, передернул затвор.
— Я здесь главный и приказываю подчиняться мне, — жестко и с какой-то истерической ноткой проговорил прокурорский. — Огонь открывать запрещаю. В любом случае. Тебе ясно?
Федерал повернулся на голос:
— Что?
— Ты у меня за неправомерное использование оружия под суд пойдешь.
В это время Макс заметил, как к их машине, крадучись, стали приближаться силуэты в камуфляже. Было их что-то много: человек двадцать или тридцать.
— Слушай, Скай, а чего это у нас все прокурорские или судейские — косые? — меж тем отвернулся к кучкующемуся противнику федерал. — Всегда меня это удивляло.
— О, этому специально учат, — ответил, выцеливая мишень второй федерал, что откликнулся на имя «Скай». — Еще со времен опричнины. Они не должны видеть глаза людей, которых отправляют куда надо. Чтоб, ничего человеческого в них не проснулось. Вот и смотрят, вроде бы на тебя, на самом деле — перед собой. А нам кажется — косоглазие. Харламов, может выпустим этих к друзьям? Там ведь тоже граждане России!
— Нельзя! Духи не должны знать нашу численность. Особенно те черные россияне.
Действительно, вытащив из чехла маленький призматический моноокуляр «Беркут», Макс заметил среди совещающихся врагов несколько откровенных негров.
— Да что вы себе позволяете! — взвился главный прокурорский. — Вы, мрази, отдаете себе отчет, чем вы сейчас занимаетесь?
—
— Ол райт, — ответил Скай и повел стволом автомата от Макса до прокурорских.
— Стоп, парни, — быстро проговорил старлей. — Я же за вас.
— Мент с нами, — пожал плечами Харламов. — Ладно. Все равно больше оружия нет. Позвольте. Здесь же должен быть схрон!
Никто не успел никак отреагировать на эти слова, потому что откуда-то вдруг раздался звук, напоминающий эхо от удара кувалдой по дну большой железной бочки. Сразу же справа и чуть сзади развалин чавкнул взрыв, поднявший тучу пыли и каменную крошку.
— Какой, нахрен, схрон! — сквозь зубы проговорил Скай. — Уж по нему из миномета лупить бы не стали.
И он открыл огонь. Харламов поддержал своего товарища. Даже Макс попытался пару раз пукнуть из своего табельного пистолета. А главный прокурорский, зажав уши руками, заорал что-то про конституционный строй, про капитуляцию и даже моральную компенсацию. Его коллега, очень крепко сложенный, просто впал в ступор: открыл рот и смотрел в небо.
Второй взрыв от мины был уже спереди и слева. Макс с горечью констатировал про себя: «Алес. Даже жениться не успел». Федералы одинаково оскалились, словно близнецы, ожесточенно пуляя в разные стороны. Главный прокурорский с перекошенным лицом встал на ноги, размахивая руками, как дирижер. Ухнул третий залп, и Макс вжался в землю под фундаментом, закрыв голову руками и зажмурив глаза.
Взрыв прогремел где-то рядом, но звук его очень отличался от предыдущих двух: он был какой-то глухой, как подводный. Сразу же наступила тишина, стало даже слышно, как что-то ожесточенно кричат друг другу «духи», то ли ругаясь, то ли восторгаясь.
— Ну ни хрена себе! — голос принадлежал Харламову. Макс открыл глаза.
Второй прокурорский, весь окровавленный, так и сидел, воздев очи к небу, его начальника нигде не было. Харламов и Скай сидели каждый в своем секторе и одновременно чесали в затылках. Прямо у ног прокурорского топорщились какие-то доски, пучился брезент и проглядывались стволы. Что характерно, они (стволы) не принадлежали ни деревьям, ни растениям.
— Это же и есть схрон! — обрадовался Харламов. — Чего же они, придурки, по нему палили?
— Вот больше и не палят! — сказал Скай. — Догадались, идиоты. Никто не ранен?
— А где наш товарищ начальник? — прислушиваясь к своим ощущениям, сказал Макс.
— Ушел погулять, — ответил Скай. — Все-таки мы его недооценили. Хоть и сделался гадиной, но, прямо скажем, геройской гадиной. Так, старлей. Что хочешь делай: танцуй перед духами, песни пой, но задержи как можешь. Если мы с Харламовым успеем весь этот арсенал привести в надлежащий боевой вид — у нас появится шанс дождаться наших. Они скоро хватятся, что никто на связь не выходит.