Раднесь

Ходоровский Евгений Павлович

– Ну как?
– довольно разглядывая себя в зеркале, поинтересовался мнением мерцающего в углу шамана о своих достижениях Артём.

– Красив, - отметил Иван, невольно залюбовавшись тем, как выглядел Артём в сверкающих энергетических доспехах с красивым чуть изогнутым клинком в руках.
– Прямо как Сорни-отыр, Золотой воин. Только ещё восьмикрылого коня не хватает. И сабля какая-то странная.

– Это не сабля, Волк. Это самый что ни на есть японский меч-катана. Твоя сабля ему в подмётки не годится. И лошади мне не надо. Я - не Дон Кихот, рыцарь печального образа. В наше время воины на лошадях уже

не скачут. Прогресс, однако! А кто такой Сорни-отыр?

– Мир-сусне-хум, "за миром наблюдающий человек" переводится. В наших сказках это главный покровитель людей, по велению отца своего, Нума-Торума, он наблюдает за жизнью людей, заботится о них, выступает посредником между людьми и богами. Носит блестящие золотые доспехи, в руках у него меч. Ты на него похож, однако, - передразнил последним словом Иван Артёма.

Дождавшись, когда Артём, вдоволь налюбовавшись своем грозным видом в зеркале, вернул себя в своё обычное состояние, Хоза Лей вдруг резко подскочил к нему и опять отвесил "леща". На этот раз на встречу ладони, приближающейся к всё ещё саднившей от предыдущего "леща" щеке, в долю секунды возникла защитная энергетическая маска, но от удара призрачного духа Хозы Лея она не спасла Артёма.

– Твою же ж мать!
– громко выругался парень, из глаз которого чуть слёзы не брызнули от боли и обиды.

– Хе-х!
– хихикнул шаман.
– Вижу я реакция твоя вполне достойна, можешь ты справиться с любой угрозой, исходящей из твоего мира, но не от духа такого как я! Надо твою защиту усилить, чтобы она могла противостоять и воздействиям из тонкого мира. Одень защиту и возьми меч.

Могущественный шаман из племени вогулов по прозвищу Хоза Лей взмахнул мерцающей рукой в полумраке крошечной каморки под лестницей, и сияющие белой энергией доспехи и меч катана Артёма покрылись мансийским угловатым орнаментом сродни магическим рунам, который должен будет защитить его от духов и других враждебных существ из тонкого мира.

Вспоминая момент, когда шаман Хоза Лей нанёс последний штрих в его боевой комплект, Артём невольно на мгновение покрылся сияющими доспехами как мурашками, в правой руке смертоносной тяжестью отозвался меч катана. Хорошо, что в эти минуты улица, по которой шагал Артём, была пустынной, никто не обратил внимания. Артём сбросил с себя наваждение воспоминаний и осмотрелся. Он вышел на большой перекрёсток, повернул налево, там по указаниям гостиничной Кати должен быть вход на кладбище, в глубине которого притаилась Свято-Троицкая церковь.

Минут через пять он увидел её. Недавно отремонтированная церковь поблёскивала своими золочёными крестами на солнце. Вокруг неё в беспорядке торчали кресты и каменные надгробья - древние захоронения. Артём не помнил, как она выглядела в детстве - ему тогда было лет семь. Единственно что ему врезалось в память, это высеченные на каменных надгробиях надписи: "Раба божия" такая-то или "Раб божий" такой-то. Артём обошёл храм и зашёл внутрь с западной стороны, где высилась колокольня.

Внутренняя атмосфера церкви полумраком и запахом ладана обволокла Артёма, отрешая от суеты летнего утра, царящей снаружи. Сразу же перекрестившись, парень шагнул в сторону алтаря, заворожённый бликами и отсветами горящих свечей и тусклых ламп

огромной люстры, нависающей сверху. Машинально проговорив про себя слова "Отче наш", он снова перекрестился и огляделся. Сквозь верхние окна лились чёткие солнечные лучи, выхватывая у церковных секретов благодатную правду. Артём невольно залюбовался этими вестниками мирской суеты в благочинном царстве.

– Красиво, да?
– внезапно донеслось сзади из полумрака.

– А?!
– от неожиданности Артём чуть не подпрыгнул и обернулся.

Чуть поодаль на скамеечке у стены виднелась тёмная фигура старца в простом монашеском одеянии. Низ лица скрывала седая борода, которая становилась темнее у чуть впалых щёк. Властный и непреклонный характер старика выдавал его немного крючковатый орлиный нос, а под кустистыми бровями внимательно блестели глаза.

– Я говорю, лучики красивые, не так ли? Летом, особенно в будние дни мало прихожан в храме, а сегодня четверг, да?

– Да, - машинально подтвердил Артём.

– Вот я и смотрю с утра никого нет. В такие моменты я люблю здесь посидеть и лучиками полюбоваться. Волею Господа Нашего настоятелем служу в этом храме Божьем, отцом Николаем зовут меня, а вы, молодой человек, какими судьбами к нам?

Оторопь от неожиданной встречи прошла, Артём несмело подошёл к священнику и присел рядом на краешек скамейки.

– Меня Артём зовут. Волею судеб занесло меня в Ирбит. А когда был маленьким мальчиком, я бывал тут, но из всего помню только эту церковь. Решил вот зайти по памяти, раз уж довелось тут побывать.

– Похвально, молодой человек, одобряю выбор ваш, - немного усмехнувшись, пророкотал старец.

Он хоть и говорил тихо - кроме Артёма слушать было некому, но в голосе ощущалась натренированная многими церковными службами мощь. Слова настоятель произносил чётко и размеренно, чтобы смысл их укладывался в мозг прихожанина однозначно понятно.

– Если честно, очень смутно помню, как она тогда выглядела. Но уверен, что далеко не так, как сейчас. Чувствуется, храмом занимаются с душой.

– Ох, уж не льсти мне, отрок, - хитро сощурив глаз, глянул на Артёма старец.
– Расскажи лучше о себе, раз уж зашёл.

– Исповедь?

– Она самая, милок. Давай, покайся, сын мой, не держи в себе содеянного, ты ведь в доме Божьем.

– Не в чем мне каяться, отче. Не считаю я грехом те поступки, что совершаю по жизни. Разве что в суете я про Бога не вспоминаю даже, не молюсь и не уповаю на Него.

Старик вздохнул. Потом возложил левую руку на лоб Артёма, а правой перекрестил, что-то неразборчиво шепча.

– Так делают только сильные духом своим, уверенные в себе люди. Не в чем тебе винить себя. От того, что мы часто молимся, да взываем к Богу, Он ведь не станет нас больше любить? В том то и дело, несмотря ни на что Он любит нас всех всегда и одинаково. Достаточно время от времени глянуть на солнце, полюбоваться благодатными лучами его, считай, что Бога ты и поблагодарил. Он ведь смотрит на нас сквозь солнце, слепит своей любовью его лучами. На миг твой взгляд пересечётся с Ним, и достаточно того: считай, глотнул сполна любви этой. А в храме Божьем лучики эти прямо в душу каждого попадают, наполняют её благодатью, потому что здесь душа как дома, не таится, наружу выбирается из тел наших бренных.